Чтение онлайн

Он честно старается, папа, но он не выдерживает, и мама смиряется, потому что очень его любит.

Папа снова уходит в горы.

Становится пусто-пусто, но совсем не так, как было пусто, когда жила баба Зуря. Как-то иначе пусто. Неуютно…

И маме звонят – откуда-то издалека, из тех краев, где папа с верными друзьями покоряет вершины. Мама прижимает к уху телефонную трубку и становится белой как снег. Алик ничего не понимает, только сердце у него бьется очень часто, будто сейчас выпрыгнет из груди. В тот день больше ничего не происходит. Маме звонят назавтра. И еще через день. И еще потом, кажется, звонят. Алик наконец слышит обрывки разговора. Лавина, спасательная операция… не дала результатов… решением суда признан… Признан погибшим. …Утром мама бежит по коридору в туалет, спотыкаясь о разбросанную обувь. Ее тошнит.

Через полгода рождается Иней.

На шкафу стояла свадебная фотография Ясеня и Веселы – скромная невеста с букетом лилий и красавец-жених, гордый, точно бойцовый петух. Когда пришло свидетельство о смерти, Весела убрала фотографию и поставила на ее место другую. На той был просто Ясень – смеющийся, с хитринкой в раскосых глазах.

Когда появился Шишов, эту фотографию она тоже спрятала. Алей потом достал ее из семейного альбома и поставил обратно. Он уважал право матери на личное счастье, но память отца была святыней.

…Ветер стих. День клонился к вечеру, солнце пригревало почти по-летнему. Алей сбросил с плеч кожаный плащ и перекинул его через руку.

Подошел еще один автобус, открыл двери, закрыл и уехал. От метро досюда было три остановки, отсюда до дома – триста шагов.

Дома было пусто.

Выйдя замуж, мама переехала к Шишову и забрала с собой Инея. У Шишова была трехкомнатная квартира – совсем рядом, в Новом Пухове. Алей не уставал дивиться, как они раньше умудрялись вчетвером жить в однокомнатной квартире бабы Зури. Сейчас она ему и одному-то казалась тесной.

С Шишовым мама познакомилась в церкви.

После смерти отца она, до сих пор равнодушная к мистике, вдруг уверовала со всей горячностью неофитки. Ходила на службы, исповедовалась, пела на клиросе. Она крестила новорожденного Инея, а Алей, уже почти подросток, уперся: он помнил бабушку Зурю, и бабушка Зуря нравилась ему гораздо больше, чем церковь.

Лазурь была атеисткой, да не простой, а ругливой – воинствующей. Даже попав в больницу с инфарктом, она не сдалась: все повторяла, чтоб не вздумали ставить на могиле креста, не позорили ее. О близкой смерти она говорила бодро, точно как Ясень о новом восхождении. Сын и невестка пытались ее переубедить, но она знала лучше – она всегда знала лучше.

Выслушав запальчивую отповедь Алея, Весела не стала настаивать. Она никогда этого не умела.

Шишов, Лев Ночин, был человек солидный, надежный и положительный до оскомины. Алею он не нравился. Алей честно пытался задавить свою неприязнь. Он считал, что ревнует мать ради памяти покойного отца, и просто старался поменьше общаться с отчимом.

…Алей обогнул гаражи. За ними, на маленькой гравийной площадке трое парней возились с древними «Жигулями». Завидев Алея, они на миг оторвались от машины. Алей помахал им рукой. Двое были одноклассниками, третий – приятелем из параллельного. В школе Алея любили – он всегда давал списывать и не задирал нос.

Зеленые кроны качались высоко в голубом небе. Под окнами, в палисадниках, зацветали весенние цветы. Над детским садом стоял веселый визг – малыши вышли на прогулку. По узенькому проулку катили коляски две молодые мамы (одна – жена одноклассника, вторая – сестра другого). На скамеечке у подъезда сидели бабульки и переговаривались натужными громкими голосами.

– Здрасте! – сказал им Алей. Баба Медя разулыбалась, собрав в морщины все свое крошечное личико. Ее соседки умиленно покачали головами.

Баба Медя, Медь Морошина, была Алеевой первой учительницей – и ох какого страху натерпелся он когда-то оттого, что жил с нею в одном подъезде! В год, когда Медь Морошина вышла на пенсию, Алик еще даже не родился. Пока оставались силы, она подрабатывала ради нескольких лишних копеек. Потом она совсем состарилась и теперь только сиживала порой на скамеечке у подъезда, даже летом укутанная в синее драповое пальто с коричневым воротником.

А еще она стала совсем глухая.

И когда Алей, поздоровавшись, прошел мимо, баба Медя наклонилась к плечу своей подруги, такой же тугоухой старушки, и пронзительным голосом, на весь двор, произнесла:

– А это Алечка, сосед наш, который Поляне судьбу сломал! Хороший мальчик!

Алей чуть ключи не выронил.

«Так вот оно что, – подумал он, безнадежно закатив глаза. – А я-то Иньку ругать собирался! Это баба Медя растрезвонила… вот дурочка старая! А ей Поляна сказала, точно, к гадалке не ходи».

Дома рассеянным движением Алик открыл холодильник, посмотрел на пустые полки. Надо было чего-нибудь поесть, пусть и не хотелось… В пятнадцать лет, экстерном заканчивая школу, Алей как-то ухитрился упасть, точно девчонка на диете, в голодный обморок и с тех пор не доверял желаниям и нежеланиям организма. Из еды имелись сосиски, пельмени и полпакета молока. Идти в магазин было невыносимо лень. Тянуло сесть за компьютер, погрузиться в код или в Интернет и забыться.

Но на завтра с утра до вечера планировались дела, а вечером обещала прийти Осень. К ее приходу надо было успеть убраться в квартире и что-нибудь приготовить, потому что Осень тоже забывала есть. Голодная Осень умела только работать, а Алей рассчитывал на что-нибудь повеселее.

Тут он вспомнил про апельсины.

Когда Ленька Комаров уговорил его поискать собаку с помощью ассоциативной цепочки, в той оказалось несколько чуждых элементов. Само по себе это было нормально: десять процентов «мусора» в цепочке – результат высокой чистоты, успех даже для мастера.

Но Алей не был мастером.

Он был – лайфхакер.

Взломанных Пределов на его счету было больше, чем у иного мастера – успешных поисков.

Горделивая эта мысль точно отбросила его назад, в прежние времена, и Алей выругал себя. «Все. Я завязал. Ляна – последняя, – хмуро повторил он. – Больше я этим не занимаюсь».

И больше он этим не занимался. Даже заказчики перестали стучаться. Как лайфхакер Алей ушел в историю…

…но мусора в цепочках у лайфхакеров не бывает. Их цепочки ветвятся, сплетаются, врастают одна в другую, становясь сетью – большой сетью, которая способна, если посвятить ее плетению несколько лет, стянуть собою весь мир – и тогда станет видно, как именно взмах крыльев бабочки порождает тайфуны… Собственно, увлекшись витьем личной паутины, Алей и грохнулся в обморок, забыв о еде. С тех пор воспитывал самоконтроль, обуздывал любопытство.