Чтение онлайн

— Я не разбираюсь в этих делах, господин гауптштурмфюрер.

— Ваша скромность похвальна, дорогой Карстнер, но не совсем уместна. Вы же показали себя прекрасным контролером печатаемой здесь… продукции. О вас отзываются очень хорошо. Но если вы так уж принижаете себя из ложной скромности, очевидно полагая, что это не ваша область, то уж такие образцы, несомненно, относятся к вашей компетенции. — Он достал из бумажника и протянул мне несколько пятифунтовых банкнотов, точь-в-точь похожих на те, что я получил от человека с седыми висками. Серия и номер на них были такими же (я почему-то запомнил: ОР N_183765).

— Что вы скажете об этом, Карстнер?

— Отлично сделанные копии, господин гауптштурмфюрер. Это единственное, что я могу сказать!

— Единственное? Право, Карстнер, вы щепетильны, как девушка! Неужели вы опасаетесь каких-то враждебных мер с нашей стороны только за то, что участвовали в нелегальном производстве этих пятифунтовок? Стыдитесь, Карстнер. Вы же видели наш размах. Наоборот, мы рады будем заполучить такого отличного специалиста.

— Вы ошибаетесь, господин гауптштурмфюрер. Я не участвую в изготовлении купюр. Я только сижу на контроле. Да мы и не печатаем пятифунтовые. Девятнадцатый барак выпускает банкноты минимальным достоинством в сто фунтов.

— Вы или не поняли меня, Карстнер, или по-прежнему не верите в мое доброе к вам расположение. Я призываю вас к сотрудничеству… Вам нечего бояться меня! Тем более, я о вас уже все знаю. Дело идет о тех пятифунтовых банкнотах, которые были найдены в вашем бумажнике. Вы, кажется, забыли его в вокзальной биерштубе?..

Он посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.

Конечно, они вернулись тогда в пивную и обыскали ее.

А может, кельнер сам принес бумажник в гестапо. Скоро ли он примется за меня по-настоящему…

— Подумайте, подумайте, Карстнер. Я вас нисколько не тороплю.

— У меня не было никакого бумажника с фунтами.

— Фу, Карстнер! Это уже дешевый прием. Будем уважать друг друга. Вы, конечно, можете принимать все это за провокацию. Тем более что у вас в бумажнике было четырнадцать таких штучек, а я вам дал только семь. Пусть вас это не смущает. У меня есть еще целая пачка, — он бросил на стол перевязанную стопку таких же пятифунтовок. — Вы должны доверять мне. Я же не утверждаю, что в вашем бумажнике была вся эта пачка, когда там было только четырнадцать банкнотов. Так ведь, Карстнер? Но номер здесь один и тот же. Меня интересует это. И только это. Вы будете со мной сотрудничать? — неожиданно выкрикнул он.

— Так точно, господин гауптштурмфюрер!

— Тогда объясните мне, как достигается такая полная идентичность? Точнее, помогите мне разобраться в некоторых неясных деталях. Прежде всего меня интересует происхождение машины. Вы меня поняли, Карстнер?

— Никак нет, господин гауптштурмфюрер. Не знаю, о какой машине идет речь.

— Цените мое доброе отношение, Карстнер. Я ведь не спрашиваю вас о людях. Меня интересует только машина! Я знаю, что вы ни за что не назовете имен тех, кто скрывался в подвале дома номер три по …штрассе. Ведь верно?

«Пронюхали, гады! Или кто выдал?.. Человек с седыми висками не сказал им ничего… Это ясно. Иначе бы они не стали возиться со мной…»

— Я ценю ваше мужество, Карстнер. Вы настоящий германец, который ни при каких обстоятельствах не предаст друзей. Никому ваша откровенность повредить не может. В противном случае я, кавалер рыцарского креста, не стал бы… допрашивать такого человека, как вы. Разговор идет только о машине и о вашей личной судьбе. Будьте себе другом, а я вам друг.

— Но я не знаю никакой машины! Я ее и в глаза не видал! — Впервые говорю правду эсэсовцу, даже противно.

— У меня ангельское терпение, Карстнер. А я еще устроил скандал гамбургским парням за грубое обращение с вами. Простите их, Карстнер, они не столь терпеливы, как я… Может, вас связывает обязательство хранить тайну? Тогда скажите мне об этом прямо, и я перестану вас спрашивать. Такие люди, как мы с вами, умеют хранить тайны… Но я ведь даже не спрашиваю вас о схеме включения машины в сеть! Я знаю схему. Эта вот пачка фунтов получена нами на машине. Можете скрыть от меня и тайну удивительного сходства. Согласен! Хотя меня она очень интересует, как… профессионала, или, точнее, как художника.

Он замолчал и уставился мне в переносицу холодным невидящим взглядом. Я старался не отвести глав. Он смотрел долго. Зрение заволокло туманом. Откуда-то из глубины всплывали едкие, щекочущие слезы.

— Что нужно сделать, чтобы получить банкноты с разными номерами?

Вопрос прозвучал, как удар хлыста. Я с наслаждением сжал веки и переморгал слезы.

— Вы поедете со мной, Карстнер. Сейчас вам принесут приличную одежду. Я докажу вам мои добрые намерения. Больше я ни о чем не стану вас спрашивать. Вы будете жить в замке, не зная никаких тревог и лишений… В общем увидите сами.

Он собрал со стола документы и деньги. Тщательно уложил их в огромный бумажник, который засунул в блестящий планшет отличной скрипучей кожи. Зажав планшет под мышкой, он вышел из комнаты. Впервые за все время пребывания в бараке N_19 я остался один. Совсем один. И никто на меня не смотрел…

…За мной медленно и бесшумно закрылись оплетенные колючей проволокой ворота Заксенхаузена. Моя длинная тень легла на теплую, выбеленную летним солнцем землю. В раскаленной голубизне дрожало слепящее солнце. Нахохлившиеся воробьи купались в тонкой, как мука, пыли. Я жадно втянул воздух. Он пах странной и горькой гарью. Лагерь смерти был у меня за спиной, но крематория я не избегнул.

Скоро он станет для меня желанным избавлением. Недаром они говорят, что смерть еще надо заслужить.

— Чего вы ждете? Садитесь в машину — и прочь отсюда. — Гауптштурмфюрер указал на стоявший у ворот открытый «мерседес-бенц». — Чего вы так озираетесь? Охраны не будет. Мы поедем вдвоем.

Он предупредительно открыл дверцу.

— Садитесь сзади. Так вам будет свободнее.

Сначала я не поверил ему, но, взглянув на этого молодого сытого верзилу в сто девяносто сантиметров, понял, что ему нечего опасаться изможденного хефтлинка, развалину, доходягу. Даже сзади я был ему не страшен. Он мог убить меня щелчком, как муху.