Монастырь
Шрифт:
Аббад уже бывал на этой планете и знал, как поступить, чтобы в первые же секунды не получить или лучевой ожог, или шок от невообразимого наслаждения красотой. Он заставил заснуть все воспринимавшие материальное отделы мозга, и мир вокруг стал похож на тонкую сеточку, пунктир. В любом другом месте Вселенной Аббад ничего не смог бы увидеть, кроме хаотичного движения атомов и быстрых частиц, но на Селирене он только так и смог воспринять красоту искривленного пространства и попавших в ловушку времени мыслей множества людей, побывавших здесь прежде.
Аббад стоял на холме, не очень высоком, но удобно расположенном — с его вершины легко было разглядеть противоположную сторону планеты и возвышавшийся там штатив звездной лаборатории научников. Туристов здесь оказалось немного, а в какой-то момент Аббад и вовсе ощутил, что остался в одиночестве: группа отправилась по очередному пункту маршрута, а следующая еще не прибыла.
Он стал спускаться с холма в долину и тогда увидел ее.
Девушка, скорее всего, отстала от группы. Она стояла метрах в десяти от Аббада и смотрела на него.
— Мое имя Тали, — сказала она.
Между ними, подобно прозрачному занавесу, висела в воздухе мельчайшая пыль — это оседали идеи, оставленные здесь многочисленными туристами. Такая на Селирене повелась традиция: уходя с этой планеты, бросать в воздух какую-нибудь мысль, не всякую, конечно, а идею, как обустроить Селирену или, может быть, изменить орбиту, или перестроить ландшафт, годилось все, никто не знал, какая идея окажется полезна строителям, в ход могла пойти любая, и потому идеи здесь носились в воздухе, оседали на почве и вновь поднимались, вспугнутые, как сейчас, каким-то неординарным происшествием.
— Мое имя Аббад.
— Я наблюдала за тобой, — сказала Тали и улыбнулась.
Ему показалось, что такой улыбки он не видел никогда и никогда больше не увидит.
На девушке было облегавшее фигуру платье, ткань не сковывала движений и, скорее всего, не ощущалась, разве что создавала приятный температурный режим. Золотистое с ярко-зелеными переливами, если смотреть под определенным углом, и Аббад не сразу понял, был этот угол материальным или духовным: цвет платья менялся и в зависимости от того, как менялось отношение к девушке, смотрел ли на нее Аббад взглядом влюбленного или взглядом заинтересованного наблюдателя, или равнодушного туриста.
Платье ярко вспыхнуло зеленым, и Аббад в смущении закрыл глаза. Мысль свою он, однако, запирать не стал, и Тали сказала:
— Спасибо.
— Здесь есть неплохое местечко, где можно посидеть и поговорить, — смущенно подумал Аббад. — Мысли там совсем не рассеиваются, не то что здесь, на вершине.
Тали улыбнулась…
— Так мы познакомились, — сказал Аббад, стараясь, чтобы в голосе его не прозвучали лишние обертона. Монахам нужна была информация, а не его отношение к произошедшему. Они должны были оценить сами, чтобы потом сравнить собственные впечатления с его волнением, страхом потерять обретенную любовь и еще с миллионом других ощущений, которые Аббад пока скрывал, чтобы не исказить простой, по сути, картины знакомства.
— Тали, — сказала Асиана. — Я не могу по короне ее имени определить точнее… Ты не мог бы…
— Да, конечно, — смутился Аббад. — Ее полное имя Тали Карита Сейдон Дакшми. Она уроженка Зельмиры.
— Да-да, — сказала Асиана. — Я вспомнила.
Воспоминание всплыло над ее головой, и Аббад увидел Асиану, поднимавшуюся по ступеням университета на Зельмире, ступени были намеренно вырублены огромными, каждая высотой метра в два, подниматься приходилось, используя энергию знаний о структуре поля тяжести, а у кого таких знаний еще не было, тем приходилось карабкаться, цепляясь руками. Асиана высоко подпрыгивала и на одной из ступеней нос к носу столкнулась с высоким мужчиной в хитоне, сотканном из давно устаревших идей об устройстве мироздания.
«Асиана, — подумал старик, — ты тратишь лишнюю энергию. Спокойнее, девочка».
«Прошу прощения, учитель Дакшми», — Асиана отступила на шаг, чтобы не поддаться неожиданно мощному обаянию личности учителя. Останься она на месте, и ей пришлось бы сменить наставника, чего Асиана не хотела.
— Учитель Дакшми, отец Тали, — пояснила Асиана, — преподавал мне физику многомерий на последнем курсе университета. Пожалуй, благодаря его лекциям я решила, в конце концов, стать физиком нематериальных структур.
Она не стала продолжать и вспоминать больше тоже не стала, она и без того обнажила перед Аббадом свои ощущения, не следовало этого делать, хотя, конечно, только сама Асиана и могла решить, что ей следовало демонстрировать паломнику.
— Я не был знаком с учителем Дакшми, — сказал Аббад. — Как-то мы говорили с ним в пространстве Яройи, но там нет личностных ограничителей, и о том, что это был именно учитель Дакшми, я узнал много времени спустя, сопоставив кое-какие вешки из рассказов Тали с моими собственными ощущениями.
Я слишком много говорю, — подумал он.
— Нет, — улыбнулся Сатмар. — Напротив, ты говоришь слишком мало. Ты пришел, чтобы мы выслушали тебя. Продолжай.
— Мы пошли с Тали в… — сказал Аббад. — На Селиранде, неподалеку от северного магнитного полюса, есть место… Простите, я не могу произнести вслух ни его названия, ни того, что там… Это эмоциональное, голосом не передается.
— Продолжай, — сказал Крамус. — Не нужно эмоций. Название не имеет значения.
Аббад думал иначе, но не стал спорить.
— Тали в то время только поступила на курс химии пространств, еще не прошла даже первого посвящения, она…
Слов для описания у Аббада не было. То есть, были, конечно, но он считал их такими банальными…
— В любви нет ничего банального, Аббад. — сказала Асиана. — Точнее, все настолько банально, что никакое слово не может оказаться ненужным, неверным или неточным. Говори.
— Тали была, как птица, пролетевшая над нашими головами, когда мы спускались с холма…
— Птица? — удивился Сатмар. — На Селирене нет птиц, эволюция там подземная…