Молох Мори
Шрифт:
Района не знала. Причин числилось множество, но на ум не приходила ни одна. Времена и люди, маленькие трагедии и собственная глупость – женщине роптать хотелось на всё сразу. На одиночество, на вредных душ вокруг. На легкомысленную мать. На себя саму. Однако история Районы казалась не более печальной в своём уродстве и не более удивительной в красоте, чем рассказы прочих. Вот только хранила она её тщательно. Слишком тщательно, чтобы наконец стать свободнее.
Району О'Лири принесли на Мори материнские руки. Без отца и дома, она научилась жить на маленьком клочке земли и скал. Но тогда даже сам Мори казался девочке слишком большим – весь мир состоял из одних лишь женщин: неё и матери. В те времена остров помнился Районе краше. Она ведь видела лишь сквозь мамины пальцы и слова. Приходилось общаться с людьми, но и тех можно было вынести. Нужды в остальном мире не было, когда рядом была и подруга, и союзник, и ноша. А потом мама умерла, прихватив с собой на тот свет всю красоту острова и его обитателей.
Так почему О'Лири вернулась? Быть может, за годы, проведённые на Мори, она сделалась такой же уродливой, как и само здешнее пристанище. А возможно, Района наконец уяснила, что мир за морем её тоже не примет.
– С Бенджи сейчас всё хорошо, – тихонько протянула Района. – И война его не коснётся.
– Теперь и за это беспокоиться.
– Почему ты так трясёшься над ним?
– А почему нет? Вон, Бартлей ведь переживает за Лори. Тоже уплыл молодым.
– Лори – его сын, – с нажимом ответила продавщица. – Все знают, что его скорее всего уже убили на войне.
– Ты так считаешь?
– Почти уверена. А за Бенджи переживать не стоит. Он умный парень и умеет обходить неприятности стороной.
Манус промолчал. Района вновь уставилась на небо. Дождя не было. Проследовав за её взглядом, старик поднял голову, вытащив изо рта трубку. Сизые облака отражались в глазах того ясностью, поблёскивая под трепыхающимися ресницами тоской. Тот выдохнул и сокрушённо склонил голову.
– Что если он умер? – тихонько уронил мужик. – Не знаю, как ты, но мне есть, за что перед ним отвечать.
– Он не Господь Бог, чтобы ты отвечал перед ним.
– Я был несправедлив с парнишкой.
– Как и со всеми остальными. И как все остальные с тобой. Такова жизнь, Манус. Прекрати терзать себя чем-то нереальным.
Неподалёку раздался глухой хлопок. Беседующие опустили головы и обернулись. Алистер закрыл дверь церкви и двинулся куда-то прочь. Лица его было не разглядеть, но зато Района отчётливо разглядела, как тот вскинул руку и помахал. Никто ему не ответил.
– Хочешь к нему на исповедь сходить? – спросила женщина.
– Нет. С какой стати?
– Тогда к чему весь этот разговор?
Манус шумно сглотнул, а затем уселся, повернувшись корпусом к продавщице. Он нахмурился, подбирая слова.
– Моя жизнь, как и жизнь острова, на исходе. Я чувствую.
– Прекрати, – фыркнула Района.
– Нет, послушай. Я говорю серьёзно, – прошептал старик. – Когда я встаю по утрам, то голову мою посещают гнусные мысли.
– Какие же? – Района поближе придвинулась.
– Я себя ненавижу. И мне кажется, все вокруг меня тоже ненавидят.
О'Лири улыбнулась. Бровки её сложились полукругом, а на щеках мелькнули ямочки. Она доброжетально улыбнулась, отчего глаза её просияли ясностью и теплотой в столь отвратительную погоду.
– Брось, Манус! – Района толкнула старика в плечо. – Конечно, тебя все ненавидят! Но у нас ведь уклад такой. Тут все друг друга ненавидят.
Конец ознакомительного фрагмента.