Молчи, терпи
Шрифт:
– Ты такая грубая, Эльза, – прошептал Джек, снимая с себя остатки одежды. – Дерзкая маленькая Эльза…
Его слова – стрелы. Они вонзаются в сердце, прижимая королеву к матрасу, вдавливая в него все сильнее и сильнее. Под ней словно проваливается земля, ломаются доски, и рушится, рушится здание… А под ним только бескрайняя морская пучина и волны, что бьют друг друга по щекам.
И вот он нависает над ней без одежды…
Сегодня нет никаких поцелуев, даже тех грубых и мимолетных, что оставляют на губах неприятный болезненный привкус. Джек не терзал ее шею, надеясь раззадорить супругу и самого себя… Он лишь развернул ее так, чтобы не видеть заплаканных глаз, но слышать ее короткие рваные вскрики. Королева попыталась сморгнуть слезы, но у нее не получилось, нет…
Резкий толчок вышибает из глаз Эльзы новую порцию слез. Она укусила подушку, почувствовав во рту вкус многолетней пыли… Эта комната совсем недавно приютила ее под своим крылом, а уже стала темницей. Надо как-то отвлечься от боли, хоть как-то занять себя, прекратить ждать очередную порцию болезненных ощущений.
– Раз, – прошептала она, почувствовав резь между ног.
Сильные руки больнее сжали ее плечи.
– Два, – прошептала Эльза, почувствовав шлепок по ягодице.
А Джек слышал ее даже сквозь стоны. Ему так нравились эти хриплые судорожные вскрики… Королева не похожа ни на одну девушку, что прошла через его могучие руки. Когда оголенным служанкам становилось больно до дрожи, они верещали сильнее, чем загнанные котом синицы, брыкались и кусались, пытались выпутаться из лап голодного принца... Эльза же плотнее стискивала зубы, старалась нарочно молчать, кусать губы в кровь, но не радовать его, только не радовать сопротивлением…
– Четыре, – шепчет Эльза, забыв предыдущую цифру.
Но ему надоела игра, что велась без участия самого Джека. Супруг остановился, почти ласково провел ладонью по щеке Эльзы. Она мокрая, мокрая от слез… Что-то вновь кольнуло его грудь, но Джек сделал вид, что все с ним в порядке, что все хорошо, и ничего не случилось…
– Пять, Эльза, шесть, – кричит он, делая два глубоких толчка.
Его орган разрезал нутро супруги пополам. На две идеально ровные части. Прядь светлых волос оказалась зажата меж его бледных пальцев. Королева молчала, продолжая кусать губу. Нет, крови не было… Может быть, она застыла в жилах и отказывается течь по венам, струиться по телу, разнося жизненные силы…
Конец пришел неожиданно даже для него самого. Джек сладко улыбнулся сам себе, подался вперед, шлепнув супругу по бедрам. Королева дернулась вперед то ли от боли, то ли в попытке чуть отдалиться от него, стать свободнее, чем секунду назад. Джек зарычал, точно дикий зверь, навалившись на Эльзу сзади. Простынь под ней сбилась, слезла с матраса… Неудобно спать.
Но юноша заснул.
Быстро, точно младенец, утомленный насыщенным днем. Он хотел поцеловать девушку перед тьмой, подкатившей к глазам, но не успел сориентироваться. Словно этот плоский поцелуй мог что-то изменить, выбить из королевы прощение за все содеянное и вернуть ей утерянную свободу.
Эльза перевернулась на спину, долгое время смотрела в потолок, точно надеясь увидеть там что-то… Но единственное, что попалось королеве на глаза – смена светил. Луна вскочила на небосклон, заполнив его бледным ненастоящим светом. Солнце ушло, оставив после себя только напоминание в виде зноя, застывшего в раскаленном за день воздухе.
Что-то толкнуло ее вперед. Когда Джек убрал с супруги руку, позволяя ей двигаться, Эльза поднялась с места, накинула на себя сари, чувствуя, что делает что-то не так. Кровать скрипнула, почувствовав резкое облегчение, но Джек не услышал. Он был вымотан долгим днем, бесконечной беседой с ненавистным родственником и слишком долгим ожиданием.
Дверь оказалась молчаливой.
Она не предала доверия Эльзы, не лишила ее тех сладостных минут одиночества. Одиночества без него, без Джека, что всюду снует за ней, подобно тени. Его серые очи все стояли перед глазами Эльзы, смущали ее… Как же хотелось плакать… Но слез не осталось. Они впитались в высокую перьевую подушку, навсегда остались там, в его комнате.
Стражники в их блестящих золотых одеждах не обратили внимания на королеву… Может быть, они просто сделали вид, что не видят ее. Эти люди слепо следуют приказам. Перенаселенная столица огромного королевства не могла предложить рабочее место каждому своему жителю или гостю, потому каждый из трудяг знал, что если провалит задание, уже завтра на его месте будет кто-то другой.
Лунный Дворец спал. Дрема окутала его, точно змея яблочный плод… И Эльза с радостью воспользовалась тишиной пустых коридоров. Она прошла мимо затейливой статуи слона, на чьей спине сидела очаровательная молодая девушка. Незнакомка оказалась нагой, словно новорожденное дитя. На лице ее сияла лучезарная улыбка, а пальцы впились в толстую кожу животного слишком глубоко.
«Из чего она сделана?» – подумала Эльза, дотронувшись до статуи. Но в темноте не узнать… Золото или серебро? Холодная гладкая поверхность встретила королеву неохотно, обожгла пальцы. Девушка быстро прошла мимо, стараясь улыбаться. Может быть, тогда боль пройдет быстрее? Быстрее забудется…
Но сад звал ее сильнее, чем многочисленные украшения дворца.
Травы шептались, словно дети на тихом часу. Молодая королева шагнула на улицу, искупалась в мягком лунном свете. Ей показалось, что он нагрел плитку под ногами… Но это неправда. Девушка шла вперед, стараясь не глядеть на Дворец, развернувшийся за ней. Где-то шумела вода, плескались мелкие карпы золотого и рыжего цветов. Их привезли из далекой колонии, одной из тысяч колоний…
Эльза улыбалась, словно разукрашенная кукла. Для кого она старалась? Ночной сумрак густел, словно кисель в кастрюле у поварихи на королевской кухне. Девушка все шла и шла, надеясь наткнуться на что-то интересное. Послышался запах жасмина, яркий, но не слишком приторный аромат пионов и флоксов…
И чего-то такого знакомого…
Эльза нагнулась, острее ощутив холод плиточной дорожки под ногами. Светлые волосы королевы колыхнул ветер, он же и приблизил к ней аромат знакомой с детства травы. Тимьян, розмарин и тархун, кинза, укроп… В Эренделле все это выращивали в теплице, надеясь, что жаркое солнце согреет их своим теплом.