Чтение онлайн

— Понимаешь, милая, я даже не знаю, что произошло, — искренне произнесла она. — Никто пока ничего не знает. Все это просто непостижимо. Невероятно. Со мной вечно случается что-то невероятное. Мы же с тобой сто раз это обсуждали, правда?

Она, казалось, добивалась от собеседницы одобрения и поддержки, и Кэмпион видел, как сильные пальцы впиваются в рукав алого платья. Вэл положила руку на колено Джорджии, но ничего не сказала. Она словно застыла, и в воздухе повисла тяжелая тишина, которую нарушили шаги в холле.

Гайоги и доктор вошли и закрыли за собой дверь.

Глава 12

На протяжении всего профессионального пути врачей преследует бытующее в народе убеждение, что к ним нужно относиться с неизмеримо большей серьезностью, чем к любому другому посетителю дома. Каждое сказанное ими слово воспринимается как глас Божий, и за ними следят с самым напряженным вниманием. Некоторые достойные души могут выдержать это испытание, другие — нет, а кое-кто находит в нем положительные стороны и пышно расцветает на этой нездоровой почве.

Доктор Харви Бакстон-Колтнесс принадлежал как раз к этой породе. Коллеги ядовито намекали, что популярность этого человека держится исключительно на его самодовольстве. Голова Бакстона-Колтнесса, по их словам, была подобна воздушному шару, который деликатно приподымал его над тяготами и невзгодами и легко переносил с коктейльной вечеринки в герцогскую спальню, из элитной лечебницы на пышные похороны, — и все это с грациозностью и изяществом, недоступными тем, кто крепко стоит на земле.

Мистер Кэмпион сразу понял, кто перед ним, и очередная деталь головоломки встала на место.

Доктор был крупным и, что называется, видным мужчиной. В светло-серых глазах не было ни капли юмора, несмотря на украшающие их лучистые морщинки, изящные розовые руки двигались грациозно и выразительно. Он подождал, пока Гайоги представит его Джорджии, и кивнул остальным присутствующим. Выдержав паузу, он обратился к леди Рэмиллис.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, — деликатно произнес он. — Вы готовы?

Джорджия кивнула. Даже она явно поняла, что вернуться к своей предыдущей роли было бы по меньшей мере неуместно.

— Мне так страшно, — просто сказала она. — Что произошло, доктор? Сердце?

— Да, сердце, — ответил доктор Бакстон-Колтнесс, и по его виду стало ясно, что он старается облечь в простые слова необычайно сложные вещи. Кроме того, он явно испытал некоторое облегчение. — Да, думаю, что в данном случае можно сказать, что причина кроется в сердце.

Он взял ее за руку и посмотрел на нее сверху вниз с некоторой осторожностью, хотя сам казался олицетворением могущества.

— Скажите, леди Рэмиллис, — начал он, и его голос мелодично распространился по комнате, — для вас это явилось неожиданностью? Сэр Рэмиллис не говорил вам ничего, что могло бы пробудить в вас опасения?

Последовала пауза, и он вопросительно оглянулся.

— Здесь же все свои, не так ли?

— Да-да, конечно, — поспешно подтвердила Джорджия, — здесь только самые близкие друзья.

Она машинально представила некоторых из присутствующих и вернулась к его вопросу.

— Рэй говорил, что встречался с вами. Его что-то тревожило, и кто-то из наших знакомых посоветовал ему сходить к вам. Он сказал, что вы велели ему вести более спокойный образ жизни.

— Это правда. Настоятельно рекомендовал, — согласился доктор грустно, но уверенно. — У него были симптомы хронического нефрита, высокое давление и явные проблемы с сердечно-сосудистой системой. Я попросил сэра Рэмиллиса беречь себя и избегать любых излишеств. Я старался выражаться максимально ясно. Любых излишеств. Я подчеркнул, что алкоголь представляет для него особенную опасность, и предложил посетить спа. Но мистер Ламинов говорит, что он не последовал моим советам. Так ли это?

Джорджия взглянула на него без всякого выражения, и он, неправильно поняв ее реакцию, снова включил свое обаяние.

— Прошу меня простить. Для вас это ужасный удар. Нет никакой необходимости в том, чтобы обсуждать сейчас все эти подробности. Возможно, я мог бы поговорить с кем-нибудь из вашей семьи? Если вы послушаетесь моего совета, леди Рэмиллис, я бы порекомендовал вам немедленно лечь. Вам нужно тепло. Выпейте успокоительное. Что вы обычно принимаете? Аспирин? Или, может быть, люминал? Что-нибудь в этом роде. Закутайтесь и велите горничной принести вам побольше бутылок с горячей водой.

— Нет! — неожиданно запротестовала Джорджия. — Нет, я в порядке. Я вам все расскажу. Да все тут могут подтвердить — Рэй не берег себя. Всю эту неделю он много веселился — больше, чем обычно, как мне кажется.

Она оглянулась, ожидая поддержки, и Гайоги, который наблюдал за происходящим с беличьей нервозностью, издал утвердительный звук. Джорджия продолжала:

— Вчера вечером, во время прощальной вечеринки, Рэй исчез и вернулся только сегодня к обеду. Он сказал, что всю ночь пил, — честно говоря, это было заметно. Он не пришел на прощальный обед, а позже выглядел еще хуже. Он еле держался на ногах, был ужасно бледный, болтал без умолку…

Она выразительно простерла руки. Доктор кивнул и печально оглядел присутствующих.

— Вот и результат, — сказал он. — Вот и результат…

Джорджия открыла рот, но не издала ни звука — просто стояла и молча на него смотрела. Его обыденная формулировка, казалось, потрясла ее. Вдруг она взглянула на Вэл — глаза ее потемнели и расширились.

— Умер, — пробормотала она. — Рэй умер. Вэл, ты понимаешь? Рэй… умер.

Доктор неожиданно устремился к ней и стал рядом.

— Ну-ну, дорогая моя, присядьте, прошу вас, — заговорил он успокаивающе. — Я же говорил. Это совершенно естественно. Присядьте, пожалуйста. Мистер Ламинов, будьте так любезны, воды…

— Нет. — Джорджия оттолкнула его. — Не надо. У меня нет истерики. Я просто вдруг поняла. Это все. Почему он умер? Из-за чего?

Ответ она выслушала с напряженным вниманием — как и Кэмпион.

Врачебное истолкование термина «артериальный тромбоз» производит немалое впечатление на неподготовленные умы. Это один из тех механических сбоев в работе организма, суть которого понятна каждому, и, слушая разъяснения, которые пытался донести до них своим низким и уверенным голосом доктор, мистер Кэмпион все больше и больше недоумевал.