Чтение онлайн

– Да заезжая в деревни и города мы должны привлечь внимание, чтобы народ шел именно к нам, - задумчиво ответил Боромот.

– Краски очень дорогие, - заметила Рита.

– Для гротескных рисунков можно одной черной краской обойтись, а если денег хватит, то лучше ещё красные штрихи добавить, - сказал я.

Доберемся до Польска, посмотрим, - подытожил Боромот.

* * *

До Польска мы добрались через три дня. Остановились не в самом городе, а на площадке перед ним. Там уже стояла одна труппа, первообраз цирка - жонглеры, гимнасты, дрессировщик небольших собачек. Нас они встретили не очень приветливо, конкуренты всё-таки. Мы установили большой шатер для представлений, собрали и поставили длинные лавки. Место в первом ряду стоило пять медяков, во втором - четыре, в третьем - три медяка, стоячие места за лавками обходились посетителям по два медяка. В хороший день за представление можно было выручить до трех серебряных монет.

Я в сопровождении Марика и Юрика отправился в городскую лавку, где продавались краски и кисти. Город Польск был точной копией Чертера, те же узкие и кривые улочки, та же главная площадь, аналогичная крепостная стена, окружающая город, только ворот ведущих в город было трое. Торга было два - один в городе, а второй стихийный за городом, возле которого и устроились артисты.

Ну что сказать, местная лавка, это вам не торговый центр. Привязанный к потолку у входной двери колокольчик известил лавочника о новых посетителях, и мы прошли в тесный зал. Лавка представляла собой длинный прилавок и стеллажи за ним. Выбор красок не большой, только основные и блеклые. Но будем брать, что есть, попробую смешать на палитре. Покупка краски и кистей обошлась нам в один серебряный.

– Боромот нас убьет, - озвучил общую мысль Марик.

Вернувшись из города и осмотрев фронт работы - четыре фургона, я засучив рукава приступил, нет не к творчеству, сначала к очистке деревянных каркасов от старой выцветшей краски. Мне повезло Боромот, чтобы ускорить процесс выделил мне в помощь четырёх человек, братьев, Гараса и Грету. С утра я сделал наметки, а к вечеру первый фургон был готов. Начал я, как не трудно догадаться с Боромота, изобразил его в полный рост в нарядном костюме, указывающем рукой в приглашающем жесте на нарядный шатёр, минимум гротеска и больше приукрашивания. На этом же фургоне с другой стороны изобразил всех артистов труппы в полный рост, держащихся за руки и улыбающихся зрителям. На первый фургон ушла почти вся цветная краска, но результат того стоил, он намного превзошел ожидания труппы, что потешило моё тщеславие. Всё-таки художественная школа нашего мира не шла ни в какое сравнение с потугами местных ваятелей. Артисты уже несколько минут стояли в рядочек, как и на изображении и рассматривали свои "копии".

– Здорово! Очень красиво! Ой, как на меня похоже!
– вздыхали они.

– Да, господин Вик, как удачно сломался наш фургон, - сказала Рита.

– Вы самый лучший художник, какого я когда-либо встречал, - подытожил Боромот, изучая своё изображение на другой стороне фургона.

Остальными тремя фургонами я занимался ещё два дня. На них я изобразил, как и задумывалось, портреты артистов, выполненные в гротескной форме в черных и красных цветах. Занимаясь своей работой я так и не увидел первые представления труппы. Удалось заглянуть в мир здешнего театра только на четвертый день. Ну что сказать, так себе, детский утренник в таком же саду. Актеры были неестественны, сюжет пьесы неинтересным, наряды и декорации никакие. Видимо местные считали также, поскольку шатер был заполнен только на треть.

Вечером за ужином стояла гнетущая тишина, все были подавлены. Мы сидели в шатре за установленным там столом с канделябрами и вяло ковырялись в тарелках.

– Ужасный город, с такими же жителями, - глубокомысленно заявил Боромот и продолжил, - за четыре дня всего два серебряных. Жлобы! А ты целый серебряный потратил на какие-то там краски!
– попенял он мне.

– Вам же понравилось, - опешил я от такого наезда.

– Дело в том, что денег мало, жители Польска оказались невежественными и не ценящими высокое искусство!
– в конце Боромот сорвался на крик, - поэтому мы, к сожалению, не сможем тебе заплатить.

"Вот жлоб", - подумал я и стал обдумывать варианты мести.

– Кроме того, - продолжал Боромот осмотрев по очереди лица артистов, - придется снизить всем жалование.

По шатру пронесся шум вздохов, скрежетания зубов и чье-то:

– Да как ты смеешь! Мы и так ничего не получаем!

– Временно!
– перебил всех глава труппы, - Вот доберемся до княжества Козельского, там народ побогаче и лучше чувствует театральное искусство.

– В ваш театр и в Козельске никто не придет, - со злости бросил я и лично Боромоту, - ваши пьесы дерьмо!

– Ах ты щенок!
– прорычал Боромот и начал вставать.

– Я ухожу из труппы!
– вдруг выкрикнул Валетон поднимаясь, - Вик прав, твои пьесы дерьмо!

Все остальные артисты зашептались, Боромот в нерешительности застыл в причудливой позе взирая на Валетона, а затем уселся на место и со злостью выплюнул:

– Валите куда хотите! Зимой с голоду все подохните!

– Вик, а ты смог бы написать пьесу?
– вдруг спросила Матильда изучающе рассматривая меня.

– Я по-вашему писать не умею, - буркнул я.

Боромот заржал:

– Наглый щенок и неуч!

– Зато людей не обманываю, - вернул я ему любезность.

– Это кого я обманул?!
– возмутился он.

– Меня, например, - ответил я.

– А я тебе ничего не обещал, щенок!

– Еще раз меня щенком назовёшь, и я тебе яйца отрежу, - спокойно сказал я, отрезая ножом кусок хлеба.

За столом повисла тишина, видимо все обдумывали шансы выполнения озвученной мною угрозы. Разумеется, ничего бы я ему не отрезал, просто прирезал бы, да ушел, достал меня этот боров. У меня и так нервы не железные, а он целый рамштайн на них сыграл. Видимо что-то отразилось на моём лице, либо на него причудливо упал свет от канделябров, но Боромот пошел на примирение.

– Ладно, поругались и хватит, - сказал он, - я не говорил тебе, что не заплачу за работу, я сказал, что сейчас денег нет, а это разные вещи. Как заработаем, так и отдам.

– Я конечно не театрал, - пошел и я на попятную, - но думаю ваши пьесы не так уж и плохи, их только нужно слегка доработать, осовременить, что ли.

Все задумались, даже Валетон уселся на место.

– И как ты это хочешь сделать?
– нарушил молчание Боротон.

– Есть задумки, - ответил я и улыбнулся.

* * *

Вдвоем с Боротоном, в его фургоне мы досидели до середины ночи. Результатом нашего совместного творчества была адаптированная к здешним реалиям пьеса "Ромео и Джульетта", разумеется в прозе, из всего Шекспира я помнил только несколько фраз: "Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромэо и Джульетте", "Быть или не быть - вот в чем вопрос", "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам", "Прогнило что-то в Датском королевстве" и "О женщины, вам имя вероломство". Последняя из фраз Боротону особенно пришлась по душе.