Чтение онлайн

Перейдем к мифам. Я умышленно привел здесь мифы, страдательными героями которых являются сравнительно балуемые судьбой лица, как, например, Д.Шагин, Б.Гребенщиков или Пол Маккартни, потому что мифы про не столь благоустроенных людей (типа В.Шинкарёва и А.Горяева) представляют собой кромешный, непрекращающийся кошмар, в результате которого герои погружаются в пучину нечеловеческого ужаса и пропадают там без вести. Однако основа всех мифов одинакова настолько, что можно скаать – это один и тот же миф, миф о глумящейся и рычащей толпе и одиноко страдающем добре.

Прежде чем приступить к разбору канонических текстов митьковских мифов, следует отметить, что мифы рассчитаны на устный пересказ с характерной митьковской жестикуляцией, мимикой и произношением. Важная особенность заключается в тембре голоса при передаче речи положительных и отрицательных персонажей.

Обычно люди при рассказе речь отрицательного персонажа передают писклявым, капризным голосом, речь положительного (как правило, самого себя)– звучным и низким, даже если на самом деле соотношение обратное.

Положительный герой митьковского мифа-катастрофы говорит тихим, слабым, изнемогающим голосом; отрицательный – гораздо более низким, хриплым, рыкающим, напористым и агрессивным. Это соотношение не воспринимается как условность даже тогда, когда отрицательным персонажем является трехлетний ребенок. Итак, приведем тексты некоторых сказок.

Просыпаюсь я утром в детской кроватке (разворотил её всю ногами за ночь, стенки отвалились, под одеяльцем махоньким) в ватнике, ватные штаны наглухо на все пуговицы застегнуты, полностью! Ну, в валенках, конечно.

Роже так опухла, что глаза не раскрыть, но чувствую, стоит кто-то. Раскрыл глаза пальцами, гляжу – бабушка стоит.

– Что, бабуленька? – говорю. – Что ты стоишь?

– А скажи, – говорит, – Как ты деткам-то своим в глаза глянешь? Ну про жену я уж не говорю, Бог тебе судья, а детишкам-то? Детишкам-то как в глаза глянешь?

У меня дыхание перехватило.

– Да что? Что бабуленька?

– Ведь их трое у тебя, детишков-то! Меньшенькой всего полтора годочка!

– Бабуленька! Бабуленька! Что случилось?

– А это что такое?! – и достает из-за спины комок какой-то белый и мне показывает.

– Бабуленька, что? Что это такое?

– А я вот сейчас жене твоей позвоню и мы с ней обсудим – что это такое!!! – распрямляет комок, а это женские белые трусы пустые! С кружевами!

– Бабушка, бабушка! Откуда это взялось?

– А я вот сейчас деткам твоим позвоню и спрошу: откуда у вашего папы трусы женские валяются?

– Бабушка, бабушка! Дык, это наверное, Танины трусы! Уезжали впопыхах, всё расбросали…

– Нет! Не Танины это трусы!.. – А я вот сейчас деткам….

– Бабушка, бабушка! Не говори так… Где же ты их нашла?

– Захожу утром в комнату, ты спишь, в руках бутылка «Кагора» недопитая, а рядом женские трусы валяются!

– Бабушка, бабуленька!.. А где же бутылка?

– Да я её уже маме отдала!

– Дык… ты… попроси её обратно!

– Да она уже выпила всю!

Этот миф делает в завершающей стадии неожиданный изгиб в сторону, приобретая добавочный оттенок трагизма за счет увеличения числа отрицательных персонажей в лице матери положительного героя. Любопытно, что герой пытается вступить в борьбу со злом («а где же бутылка?»), что редко в мифе-катастрофе, но зло с торжественным садизмом наносит последний удар.

Да, братки дорогие, уж беднее Гребешка никого нет…

Он и выйти-то боится – так ведь надо!

Семья: за молоком сбегай, ведро помойное вынеси… А попробуй через поклонников продерись с этим помойным ведром! Ведь никто не предложит:«Борис, я очень люблю твою музыку, поэтому давай я тебе вынесу помойное ведро». Куда там! «На тебе, – скажут, – стакан, пей со мной, а я всем похвастаюсь: нажрался с Гребенщиковым!»

А у Гребенщикова рожа от коллекционного коньяка – хоть прикуривай, руки так дрожат, что гитару не удержать. Он эти стаканы видеть не может, выворачивает.

Вот подходит он к двери с помойным ведром, слушает: тихо. В щель смотрит: вроде никого нет.

Гребенщиков быстро шмыгает в дверь, и только ступает на лестницу, как сзади его хватают за горло и заламывают назад. Помойное ведро высыпается, он падает, елозит ногами в помоях, не успел рот раскрыть, чтобы вскрикнуть – а ему ножом зубы разжимают и вливают туда самогона…

Лежит Боря, задыхается, полуослепший, разбившийся – а поклонники зубоскалят, спускаются по лестнице довольные: выпили всё-таки с Гребенщиковым!

Нижеследующий миф очень жесток, но хоть режьте – не могу удержаться, чтобы не привести его. Миф очень популярен в митьковской среде и часто разыгрывается в лицах, даже не взирая на присутствие женщин, детей и стариков.

Гребенщикову подарили ящерицу. Удивительно красивую, совершенно зеленую. Видимо, заграничную. Гребенщиков и Люда (жена Б.Г.) просто наглядеться на неё не могли – держат в ладонях и смотрят, какая она зеленая, светится, переливается искрами. Добрая очень, хорошая. И только Глеб (сын Б.Г.) люто невзлюбил ящерицу.

Мы как раз в этот вечер отмечали отъезд Гребенщикова в Америку – и весь вечер из-за этой ящерицы грустно было. То Глеб ей на хвост наступит, а то взял и опустил в воду, и руку 15 минут под водой держал, не поленился. Ящерицу потом вытащили – а она уже еле дышит, сидит на одном месте, как рот раскрыла, так и не закрывает. Люда слезами плачет, взяла ящерицу в руки, стала гладить, отогревать, всё дышит, дышит на неё. А ящерица совсем холодная. Не ест ничего. Засунули ящерицу в банку с тараканами – она на них ноль внимания.