Чтение онлайн

— Пожалуйста, не мучай меня.

Мне понравилось, как она это сказала. Почему-то я все время ждал, что она спросит: «Ты собираешься меня мучить?» — но она была слишком умна. Я привязал ее к стене в подвале, а теперь взял нож. Конечно, я собирался ее мучить. Брук не задавала глупых вопросов, и в том числе поэтому так нравилась мне.

— Пожалуйста, Джон, прошу: не мучай меня.

Я мог бы слушать такие мольбы часами. Меня радовало, как убедительно они звучат: она целиком находилась в моей власти и знала это. Она знала: чего бы она ни захотела, я один способен дать это ей. Кроме меня с ножом в руке, здесь никого не было, весь ее мир ограничивался мной: все ее надежды, все страхи — все зависело только от меня.

Я едва заметно повел ножом и ощутил приток адреналина, когда ее взгляд метнулся вслед за моим движением: сначала влево, потом вправо, вверх, вниз. Мы исполняли особый чувственный танец, заставлявший нас думать и действовать идеально слаженно.

Я испытывал такое прежде, размахивая на кухне ножом перед матерью, но уже тогда понимал, что в этой роли мне нужна только Брук. Именно с ней хотел я установить подобный контакт.

Я поднял нож и шагнул вперед. Брук, как партнер в танце, двигалась в унисон — она вжалась в стену, ее глаза расширились, дыхание участилось. Идеальный контакт.

Идеальный.

Все было идеально — именно так, как я тысячу раз представлял себе. Фантазия воплотилась в реальность, в сценарий настолько совершенный, что я ощущал, как он поднимает меня над землей и несет, несет. Ее безумные глаза не отрываясь смотрели на меня. Побледнев, она задрожала, когда я потянулся к ней. Я чувствовал, как эмоции переполняют меня, закипают, выплескиваются наружу, обжигая кожу.

«Так неправильно. Это именно то, чего я всегда хотел, и именно то, чего избегал. Это неправильно и правильно одновременно. Я не умею отличать мечты от кошмаров».

Закончиться это могло только одним — как всегда. Я вонзил нож в грудь Брук, она закричала, и я проснулся.

— Вставай, — велела мама, включая в комнате свет.

Я повернулся и застонал. Я ненавидел просыпаться, но еще больше ненавидел спать — нельзя слишком много времени проводить наедине с подсознанием. Я поморщился и заставил себя сесть.

«Я сделал это. Еще двадцать часов — и все заново».

— Сегодня трудный день, — заявила мама, поднимая жалюзи. — После занятий у тебя встреча с Кларком Форманом. Ну-ка, давай.

Я прищурился, глядя на нее сонными глазами:

— Опять Форман?

— Я говорила тебе на прошлой неделе. Наверное, еще один допрос.

— Пусть допрашивает.

Я выбрался из кровати и пошел в душ, но мама преградила мне путь.

— Постой, — сказала она сурово. — Что мы должны произнести?

Я вздохнул.

— Сегодня я буду думать только о хорошем и улыбаться всем, кого увижу, — вместе с ней повторил я нашу ритуальную утреннюю фразу.

Она улыбнулась и похлопала меня по плечу. Иногда я страстно желал, чтобы у меня был просто будильник.

— Что ты хочешь сегодня: кукурузные хлопья или овсяные?

— Я сам залью себе кашу, — ответил я и протиснулся мимо нее в ванную.

Мы с мамой жили над моргом в небольшом тихом районе на окраине Клейтона. Формально наш дом находился за городской чертой, но все местечко было таким маленьким, что никто не замечал, в городе ты живешь или за городом, а если замечал, то не придавал значения. В Клейтоне благодаря наличию у нас морга мы принадлежали к тому небольшому кругу семей, где ни один человек не работает на лесопилке. Если кто-то думает, что в таком городке недостаточно покойников, чтобы держать свою похоронную контору, он прав; в прошлом году мы едва сводили концы с концами и денег по счетам вечно не хватало. Отец платил алименты, точнее, правительство вычитало алименты из его жалованья, но их было недостаточно. Потом осенью объявился Клейтонский убийца и поддержал наш бизнес. Умом я понимал: это грустно, когда для выживания твоего дела должно умереть столько людей, но мистер Монстр наслаждался каждой минутой того времени.

Мама, конечно, не знала про мистера Монстра, но ей было прекрасно известно о моем диагнозе — «кондуктивное расстройство». Это такой завуалированный способ сказать о социопатических наклонностях человека. Официально это называется «диссоциальное расстройство личности», но такой диагноз разрешается ставить только после восемнадцати лет. А мне еще до шестнадцати оставался месяц, так что пока я обходился «кондуктивным расстройством».

Я заперся в ванной и уставился в зеркало. К нему были приклеены маленькие записки — мама писала их, чтобы напоминать о важном, не о повседневных мелочах вроде назначенных встреч, а о принципах, по которым следует жить. Я иногда слышал, как она повторяет их себе под нос, вставая утром с постели. Что-то вроде: «Сегодня будет лучший день в моей жизни» — и другую подобную чушь. Самую длинную памятку она написала для меня — это был список правил на разлинованной розовой бумаге, приклеенной к уголку зеркала. Тех самых правил, которые я составил много лет назад, чтобы держать взаперти мистера Монстра. Я строго следовал им до прошлого года, но потом выпустил мистера Монстра из клетки. Теперь мама взяла на себя обязанность следить за тем, как я соблюдаю эти правила. Я перечитал список, пока чистил зубы.

Правила:

Я не мучаю животных.

Я ничего не поджигаю.

Если я начинаю о ком-то думать плохо, то прогоняю эти мысли и думаю что-нибудь хорошее.

Я не называю людей «это».

Если я начинаю преследовать кого-то, то потом целую неделю стараюсь по возможности не приближаться к нему.

Я не угрожаю людям, даже косвенно.

Если кто-то угрожает мне, я ухожу в сторону.

Очевидно, что правило о поджогах я уже отверг. Мистер Монстр был так настойчив, а наблюдение со стороны матери так пристально, что где-то неминуемо образовалась бы трещина. Костры — маленькие, контролируемые костры, которые никому не причиняли вреда, — я считал чем-то вроде клапана для выпуска пара. Мне приходилось неизбежно нарушать это правило, если я хотел иметь хоть малейшую надежду соблюдать остальные. Я, конечно, ничего не говорил маме; пункт этот оставался в списке, но я его игнорировал.

Откровенно сказать, я высоко ценил мамину помощь, но… жить с этим было непросто. Сплюнув пасту, я прополоскал рот и пошел одеваться.

Позавтракал я в гостиной, смотря новости, а мама маячила в коридоре у меня за спиной так близко, как позволял провод от плойки.

— Что-нибудь интересное в школе сегодня? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

В новостях тоже не было ничего интересного, по крайней мере никаких смертей в городе, а меня только это и интересовало.

— Ты считаешь, Форман хочет допросить меня еще раз?

Мама у меня за спиной на несколько секунд погрузилась в молчание, и я знал, о чем она думает, — мы не все рассказали полиции о том, что случилось в ту ночь. Одно дело, когда за вами приходит серийный убийца, и совсем другое — когда серийный убийца оказывается демоном и на твоих глазах превращается в прах и черную слизь. Как ты расскажешь о таком полиции, не рискуя оказаться в сумасшедшем доме?

— Наверняка они просто хотят убедиться, что все правильно поняли, — наконец произнесла она. — Мы рассказали им все, что знали.