Чтение онлайн

— В том-то и дело, — прохрипел Маркус, не поднимая глаз. Он дочитал перечень, вернул его Марианне и многозначительно нахмурился.

— Как вы сами только что говорили, — сказал он, — эти люди незаменимы. Но они не менее необходимы Ново-Йорку сейчас, чем вашей колонии в будущем. Вы же предлагаете, оторвать их от весьма важной работы и подвергнуть изнурительным испытаниям. А ведь многие из них достигли преклонных лет.

Доктор Демерсет заверил меня, что процедура совершенно безопасна, — сказала Марианна.

— Но ведь он опробовал свою методику на студентах, разве не так? На молодых людях?

— Верно, но к исследованиям на Мазетлове было привлечено несколько человек, которым перевалило уже за сто. И в качестве индукторов, и, в качестве реципиентов.

— Реципиентов? — недоуменно переспросил кто-то из аудитории. — Зачем людям в таком возрасте понадобились новые профессиональные возможности?

— Аутопсия, — напрямик рубанула Марианна. — Посмертное вскрытие. Они там хотели посмотреть, будут ли изменения в структуре мозга и в его биохимии. — Она опять повернулась к Маркусу. — Ни один из тех людей не умер до войны. Так что опасности действительно нет.

— А у вас есть доступ к их персональным медицинским записям? — кротко спросил Маркус.

— К сожалению, ничего не удалось обнаружить. Ни Мазетлов, ни Бишма-Машалла не входили в соглашение по базам данных Департамента Народного Здравоохранения. И вы это прекрасно знаете!

— Знаю. Они всегда предпочитали жить особняком. — Стентон Маркус улыбнулся. — Выходит, фактически вы не можете с уверенностью сказать, повлияла процедура активизации на здоровье тех людей, или нет.

— Я могу повторить: никто из них не умер до войны. Кроме того, Демерсет сам прошел такую процедуру. Причем в обе стороны: и как индуктор, и как реципиент. А ведь ему было за восемьдесят.

— В самом соку и в полном расцвете сил, резонно заметил Маркус. Несколько членов совета не выдержали и расхохотались. — Я вовсе не утверждаю, что ваша идея плоха, просто у вас сложилось неправильное, хотя вполне простительное представление о неотложности ее воплощения в жизнь. Помилуйте, пройдет больше ста лет, прежде чем у колонии возникнет реальная нужда в таких людях. Все это время вы будете в самом тесном контакте с Ново-Йорком. По сути, смысл процедуры сводится к простой перезаписи данных, которая, на мой взгляд, может и должна быть проведена с наименьшими потерями для Ново-Йорка. То есть без того, чтобы отвлекать уникальных специалистов от их работы в тот самый момент, когда в их услугах сильнее всего нуждаются.

— Мне сдается, Стентон, что вы говорите для того, чтобы самому себя послушать, — вступилась за Марианну Сандра Берриган. — Профессионалы, попавшие в список, необходимы нам. Но без них не обойтись и здесь, как вы сами только что сказали. Что произойдет с Ново-Йорком когда эти люди умрут?

— Им будет подготовлена достойная замена, я уверен.

— Но не по всем позициям, — сказала О'Хара. Вот, например, столяр-краснодеревщик, настоящий художник, но все его искусство бесполезно в Ново-Йорке. Почти бесполезно. Ведь он работает только по дереву. Но для колонии такой специалист может оказаться жизненно важным.

— Думаю, мы вполне можем уступить его вам, — великодушно предложил Стентон Маркус.

— Спасибо. Ему сто двадцать лет, и он не покидает больничную палату на уровне с нулевой гравитацией. Но есть и другие, чьи профессиональные возможности, как справедливо заметила доктор Берриган, Ново-Йорк просто обязан сохранить ради своего собственного будущего.

— Эти соображения, безусловно, весьма существенны. Я буду рекомендовать их на рассмотрение в политический сектор.

— Я уже это сделала, — сказала О'Хара. — С тех пор прошло больше недели. Ни ответа, ни привета.

Маркус одарил ее снисходительной улыбкой:

— Ничего не попишешь, О'Хара, ведь сами вы не входите в политический сектор.

— Я туда вхожу!

— У нее шестнадцатый класс, — сказала Берриган, — не кажется ли вам, Стентон, что некая важная шишка могла бы уделить ей побольше внимания?

— Будет вам. Вы же знаете, что обстоятельства сейчас складываются далеко не лучшим образом. — Он почесал подбородок и взглянул, исподлобья на Марианну. — Теперь я вас вспомнил. Вы женщина, получившая все мыслимые и немыслимые ученые степени. Два мужа; оба из технического сектора. По вашему поводу было немало споров на собраниях коллегии.

— Вы даете понять, что ей не следует рассчитывать на сколько-нибудь серьезную помощь со стороны политического сектора, — сказала Берриган.

— Со стороны инженерного — тоже. Вы не рыба ни мясо, О'Хара. Вам не удастся склонить на свою сторону ни тот сектор, ни другой. Обстоятельства действительно складываются не лучшим образом, как я уже говорил. Вы выбрали самое неудачное время для новых начинаний. И вы хотите, чтобы люди из политического сектора взвалили на себя гигантский объем дополнительной работы, но не предлагаете им ничего взамен.

— Именно поэтому работать с вами иногда было очень забавно, Стентон, — сказала Берриган. — Для вас политика всегда была на первом месте.

— О да. Зато технический сектор никогда не интересовался ничем, кроме абстракций, совершенно оторванных от жизни мифических достоинств выдвигаемых предложений. Я считаю, сейчас мы должны поставить вопрос на голосование.

— Не «мы», Стентон. Вы находитесь здесь лишь для того, чтобы оживить дискуссию. Итак, дискуссия?

Непомерно тучный человек по имени Элиот Смит поднял единственную нормальную руку (вместо второй руки и обеих ног он имел кибернетические протезы) и сказал:

— Я не сторонник немедленного голосования по принципу «да — нет». Здесь почти все владеют азами арифметики... О'Хара, будьте добры, выдайте на экран нужные цифры.

Она пробежалась пальцами по клавиатуре. На стене вспыхнул плоский экран с той информацией, которой Марианна пользовалась во время своего выступления: долларовый эквивалент затрат рабочего времени и материальных ресурсов, необходимых для производства одной, двух… двадцати установок. Отдельный график демонстрировал удельную цену одной установки в зависимости от их общего числа. Кривая резко шла вниз до числа девять, а дальше плавно переходила в горизонталь.