Чтение онлайн

Здесь я понял, под каким углом нужно смотреть на мир, чтобы принять его таким, какой он есть, не пересиливая себя и не разочаровывая окружающих (откуда только берется вот эта благородность к чужим людям?). В этом доме я был истинно спокоен и по-настоящему переживал. Радовался мелочам, а расстраивался только для того чтобы восстановить баланс и быть готовым обрадоваться снова.

А еще в этом доме я ждал Нового года. Именно ждал. С нетерпением и терпким предвкушением самого праздника. Как только я уехал, это ощущение меня покинуло. Кажется – навсегда. Но те двенадцать лет, что я там прожил, оно было. И было оно очень сильным. Почти осязаемым. И даже если я заранее знал, что сам праздник буду встречать не дома, радовался и ждал его именно здесь. Радость была настоящая. С липкими от сладкой ваты руками и синими от шелковицы губами. Потому что ребенок одинаково ждет Новый год и в декабре, и в июле – все двенадцать месяцев.

Мое детство осталось в том доме, хотя я его оставлять не хотел, не собирался и с радостью забрал бы с собой. Засыпал бы с ним вместе, как прежде, и не думал о том, что будет завтра. А если бы и думал, то с нетерпением ждал. Но меня никто не спрашивал. Осталось и все. Оно там. А я тут.

2007

Дружба согласно законам военного времени

У каждого своя война. Хорошо, если она обходится без жертв. Зачастую их не избежать. Причем не всегда понятно, что страшнее – артиллерийские обстрелы или душевное самоистязание. В любом случае каждый воюет, как умеет. В силу своих умственных способностей и моральных навыков.

Военные действия, развернувшиеся на (в) Донбассе весной 2014 года, вынудили меня покинуть Донецк, в котором я прожил десять лет и отправиться в двухмесячные скитания по Украине. Уезжал в конце июля с еще функционировавшего ж/д-вокзала. Уезжал на неопределенное время, но, как выяснилось, насовсем.

Официальным поводом для отъезда послужили мои концерты, запланированные в Хмельницком и Виннице, где на тот момент уже обосновалось достаточное количество донецких друзей и знакомых. Наличие маломальских денег и отсутствие острой надобности возвращаться в опустевший город, который тяжело привыкал к жизни по комендантскому расписанию, позволило продолжить путешествия наобум.

Львов, Ивано-Франковск, Каменец-Подольский, Черновцы, Очаков, Днепр и, наконец, Харьков, где мне предстояло закончить работу над четвертым и последним студийным альбомом группы, которой я с удовольствием отдал девять лет жизни и еще больше здоровья. К слову, с последним я расставался тоже не без удовольствия, так как алкоголю симпатизирую чуть меньше, чем музыке. Дополняя классификацию Ширвиндта, отношу себя к людям, глубоко пьющим и высоко поющим.

Два месяца я в буквальном смысле жил на студии, а 1 октября мы с женой заехали в однокомнатную квартиру на Новых домах, одном из самых населенных микрорайонов Харькова. Две недели спустя Юля, будучи гражданкой РФ, беспрепятственно мотнулась в Донецк, откуда перевезла в Харьков наши немногочисленные семейные реликвии. Я контролировал эту поездку дистанционно. Организовал грузовую «Газель» и посадил в кабину знакомого журналиста с аккредитацией ДНР, который помог быстро и без нервов миновать блокпосты тамошних аборигенов.

Как таковой акклиматизации в первой столице не было. Во-первых, я довольно неплохо знал город. Во-вторых, сколько себя помню, здесь всегда было достаточно людей, с которыми можно было провести время с пользой или не напрасно. В общем, как бы то ни было, переезду в Харьков я обрадовался. Огорчало лишь то, по какой причине этот переезд состоялся.

Моим друзьям, оставшимся в Донецке или перебравшимся в другие, совершенно незнакомые, города, пришлось куда тяжелее. Одни в силу различных причин не смогли расстаться с родным городом, который в кратчайшие сроки стал совершенно чужим. Другие попали в незнакомую среду, где их встречали не менее радушно, чем заблудившегося на кухне таракана. Кто-то не выдерживал резкой смены картинки и через некоторое время возвращался домой, где, по крайней мере, можно было жить в своей квартире и ходить по знакомым улицам. К остальному, впрочем, пришлось привыкать. Изменений вокруг было слишком много.

Власть по обе стороны разграничения меня категорически не устраивала, но повлиять на это я, к сожалению, не мог. Возможность жить в несуществующей республике могла показаться романтичной лишь на первый взгляд, а потому я сделал выбор в пользу территории, контролируемой Украиной.

Различие в политических взглядах исключало возможность моих визитов в Донецк и делало невозможными вояжи полярно настроенных друзей в Харьков. С теми, кто, продолжая жить в шахтерской столице, придерживался не модной там позиции, мы неоднократно виделись в украинских городах, но все вместе своей привычной компанией могли встречаться только в России.

Можно было, конечно, рвануть в Польшу или Турцию, но такой вариант отбирал больше времени и финансов, которых и так было немного. Наша первая широкоформатная встреча состоялась в Ростове. Вторая – в Москве.

***

Важно отметить, что я родился и до шести лет жил в России, а точнее, в российской части Советского Союза. И хотя Украину я люблю гораздо больше, к своей исторической родине я испытываю очень нежные и добрые чувства. Особенно, близким мне по духу людям, ее населяющим. Кстати, вопреки дилетантским мнениям, такие люди встречаются «за поребриком» довольно часто.

Невежественный и безальтернативный государственный строй наших географических соседей не располагает к частым визитам в их царскую усадьбу. Если до войны, я ездил в Россию едва ли не каждый месяц, то за годы войны побывал там всего три раза. Решиться на такую поездку с каждым разом становится все труднее. Однако стоит добраться до пункта назначения и обняться с родным человеком, как все плохое тут же забывается и начинается марафон непобедимой и всепоглощающей любви и дружбы.

Ранним майским утром я вышел из дома и отправился на Южный вокзал, с северного терминала которого отправляются маршрутки на Белгород. Несмотря на то, что отправляются они не по расписанию, а по мере наполняемости, быстрее способа попасть в ближайший российский город не существует. Высокая цена проезда продиктована сервисом ускоренного прохождения таможенного и приграничного контроля. Нужные люди в погонах получают фиксированное вознаграждение, которое раздвигает очереди, поднимает шлагбаумы, сужает круг вопросов, а иногда способствует подчеркнуто вежливому и даже приветливому обращению к путнику.

Привычный ход дел может нарушить лишь досадное недоразумение, вроде найденных на полу россыпей марихуаны, в результате чего тщательному досмотру подвергается не только автомобиль, но и все участники регаты. Памятуя о внештатных ситуациях, выезжать к пункту назначения необходимо заблаговременно, дабы ваш поезд (в моем случае скоростная электричка) не ушел без вас.

Конец ознакомительного фрагмента.