Чтение онлайн

Меня спасло хихиканье Эллы:

— Эй, а новичок-то до сих пор смотрит на нас.

— Благодаря Миле все до сих пор смотрят на нас, — пробормотала Паркер. Но мы все, конечно, тут же обернулись на парня.

Потертый деним, решила я. У него глаза цвета потертой джинсовой ткани.

На нем была белая футболка с длинными рукавами и облегающие серые брюки. А на ногах — кеды в черно-серую клетку.

— И никаких рабочих ботинок, — отметила я, обращаясь к Кейли.

— Тоже мне новость. Это первое, что я заметила.

Я сдержала улыбку. Ну конечно. Это я, как всегда, заметила множество деталей. Серую тень от его подбородка, которая говорила о том, что сейчас около пяти часов. То, как он оперся на стойку, уверенный, но не слишком приветливый, ссутулившись, давая понять, что не склонен сейчас к болтовне. То, как левый уголок его губ поднимался немного выше правого, из-за чего его улыбка выглядела очаровательно несимметричной.

Но тут работник кафе передал парню напиток, и тот вышел.

Кейли нарушила тишину, ударив кулаком по столу, из-за чего все наши стаканчики подпрыгнули.

— Вот о чем я говорю! Именно такие нам нужны в Клируотере — свежая кровь.

— Жаль только, Мила его спугнула своим прыжком, — съязвила Паркер.

Кейли заспорила, утверждая, что так лучше, чем если бы он нас совсем не заметил. Болтовня девчонок постепенно перешла с таинственных незнакомцев на любимых актеров, а я зарылась в папину рубашку. Мой взгляд скользнул к окну, но вместо того, чтобы смотреть на пастбища, я стала перебирать кадры воспоминаний, внимательно разглядывая каждый. Вот мы с мамой и папой готовим дома пиццу, и они, улыбаясь, пачкают мне нос кетчупом. Вот мы все трое сидим, уютно устроившись, на нашем темно-синем диване и играем в джин рамми. [4]

Тут Кейли театрально рухнула в обморок мне на плечо, и картины прошлого пропали.

— Боже, в этом фильме про оборотней он просто секси. Но все равно в «Тристане Джеймсе, несовершеннолетнем солдате» он мне больше понравился.

Я встала, на этот раз намеренно.

— Мне нужно идти, — сказала я. Зная, что мама, скорее всего, расстроится, что я нарушила правило и вернулась пешком, и не слишком-то беспокоясь об этом.

Я вышла, не дожидаясь, пока Кейли успеет озадаченно попрощаться, а Паркер — закатить глаза во второй раз. И оказалась на улице. Подальше от девчонок, от запахов жарящейся еды, от незнакомцев и пластиковых столиков, от всего, что не имело отношения к Филадельфии.

Подальше от всего, что отрывало меня от вереницы воспоминаний в голове.

Следующим утром Кейли ворвалась в класс в еще большем возбуждении, чем обычно; каштановые волосы развевались у нее за спиной, когда она практически подбежала к моей парте. Но только разгладив самодельное черное платье — шила девушка мастерски, как на заказ, — поправив бирюзовые колготки с блестками и проведя указательным пальцем по верхним зубам, чтобы стереть несуществующие следы губной помады, она рухнула на стул за соседней партой.

— Ты его уже видела? — прошипела она и вытянула шею, осматривая по очереди каждый угол класса.

— Кого «его»?

Проведя собственный осмотр комнаты, я не увидела никого — и ничего — из ряда вон выходящего. Та же широкая классная доска на противоположной стене, та же доска объявлений, облепленная разноцветными листовками, гласящими «НАБОР В КОМАНДУ ПО ПЛАВАНИЮ!», «РЕПЕТИТОРЫ БЕСПЛАТНО!» и «ШКОЛЬНЫЙ ПОХОД! ОТДЫХ В КЕМПИНГЕ». Те же двадцать парт, расставленные в четыре ряда по пять на зеленом ковровом покрытии — похоже, его выбрали во время очередной вспышки принудительного укрепления традиций школы. Те же самые ученики рассаживались за парты. Тот же запах: аммиак-вперемешку-с-потом.

То же ощущение, что я оказалась одна в полной комнате незнакомцев. Кейли уверяла меня, что старшая школа города Клируотер — маленькая по сравнению с массой других школ, но, так как в Филадельфии я была на домашнем обучении, эта мысль меня мало успокаивала.

— Так нечестно, — вздохнула она, выпуская из рук рюкзак, который со стуком упал на пол.

Проигнорировав очередное, драматическое выступление от Кейли, я достала из своего рюкзака ручку:

— Ты это о ком?

Я скорее услышала, чем увидела, как Кейли застыла.

— О боже, Мила, смотри! — выдохнула она и так стремительно развернулась на стуле, что ударила меня по руке, выбив ручку… которая полетела прямиком в обтянутую серой футболкой грудь виновника ее фразы «о боже, Мила, смотри».

Моя рука рефлекторно рванулась вперед, на лету ловя метательную ручку. Отличный бы вышел сэйв, но рука владельца серой футболки, который попытался сделать то же самое, врезалась в мою. Сбитая с курса ручка упала и со стуком прокатилась по полу.

Лохматые темные волосы. Худое лицо. Глаза цвета светло-голубого денима — цвета любимых старых джинсов Кейли — которые на мгновение расширились. Мне едва хватило времени, чтобы все это заметить, прежде чем парень из «Дейри Куин» опустился на корточки за моим стулом.

Поднявшись, он молча протянул мне ручку. Кейли нарочито громко откашлялась — кх-кхм! — но я ее проигнорировала. Я была слишком занята попытками сбросить волосы на лицо, чтобы избежать демонстрации несомненно эффектного румянца во всю щеку.

Значит, все-таки я была права — парень из «Дейри Куин» учился не в Аннандейле. И я только что совершила на него нападение с применением письменных принадлежностей — впечатляющее проявление идиотизма, с которым могло сравниться только мое вчерашнее выскакивание из-за стола. Я молодец.

— Вот, возьми, — сказал он, на удивление глубоким голосом.

Забрав ручку и положив ее на стол, я обернулась, чтобы извиниться, но увидела лишь удаляющуюся широкую спину, и извинения замерли на моих губах. Разумный выбор. Чем дальше от этой странной девицы и ее невероятной летающей ручки, тем безопасней.

— Мужчину с таким голосом я бы не прочь видеть в своей постели по утрам, — прошептала Кейли, беззастенчиво пялясь.

— Кейли! — возмущенно прошипела я. Ее заявление одновременно шокировало и рассмешило меня. И хотя я старалась не таращиться на парня, как Кейли, у моих глаз было на этот счет своё мнение. Я заметила его сгорбленную спину в дальнем конце класса, его макушка была вровень с нижним краем светло-голубого плаката «КНИЖНАЯ ЯРМАРКА!». Максимальное расстояние, на которое он мог от нас уйти, — четыре с половиной метра, и он использовал каждый доступный сантиметр.