Мико
Шрифт:
Ее мысли были заняты другим, но, когда наступило прояснение и она осознала, что отца больше нет, она испытала лишь чувство глубокого облегчения.
Вдруг она почувствовала, что рядом с ней стоит какой-то мужчина. Ее сердце забилось при мысли, что это, вопреки всему, может быть Николас, но это, к ее удивлению, оказался Рик Миллар. Он улыбнулся и взял ее за руку. Жюстин могла бы спросить у него, где Мери Кейт, но в состоянии полной прострации, в котором она находилась, отвечать ей было бесполезно.
Казалось, она умерла для мира. Даже прекрасная природа возле большого дома на берегу Лонг-Айленда, на востоке Саутгемптона, где они с Гелдой выросли, больше не трогала ее. Она как будто погрузилась в своеобразный наркоз, как и ее старшая сестра, лежавшая в своей квартире почти без чувств и выпившая Бог знает сколько водки за этот год после смерти Лью Кроукера. Он был единственным человеком, способным разглядеть за ее грубостью необычайную ранимость. Теперь его не стало, и Жюстин была готова поставить крест на Гелде. Ее могло спасти только чудо. Что могла сделать Жюстин, не властная даже над своей собственной жизнью, не говоря уж о жизни сестры?
О, какой обманутой она себя чувствовала! Земля, которая казалась такой надежной, вдруг будто разверзлась под ее ногами и сбросила ее вниз, в никуда. Она чувствовала отчаяние от того, что Николас так повел себя по отношению к ней, что он стал еще одним в длинной веренице мужчин, которые в конечном счете обманули ее. Жюстин не могла даже злиться. В ней будто погасла некая жизненная искра.
Ее голова склонилась, водопад волос закрыл лицо. Присутствующие старались не смотреть на ее горе — они не понимали его истинных причин.
Николас почувствовал такое сильное желание вернуться в Японию, что даже если бы он не получил ту тревожную телеграмму от Сато, он все равно вылетел бы следующим авиарейсом, не дожидаясь похорон Рафаэля Томкина.
Он опустил руку в карман брюк и нащупал тонкий листок желтой бумаги. Можно было не вынимать ее, он наизусть помнил содержание:
ЛИННЕР-САН, ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ МАСУТО ИССИИ ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА У-СИН. НОГИ ОБРУБЛЕНЫ. НА ЩЕКЕ ТАТУИРОВКА ИЗОБРАЖЕНИЕМ ИЕРОГЛИФА “ЮЭ”. “КОБУН” ПОДВЕРГАЕТСЯ СЕРЬЕЗНОЙ ОПАСНОСТИ. ПРОСИМ ВАШЕЙ ПОМОЩИ. САТО.
Да, думал Николас, сомнений нет. “Юэ” было третьим наказанием у-син. Теперь осталось только два, и Николас боялся, что знает, кто станет следующими двумя жертвами.
Это еще более настойчиво побуждало его вернуться в Токио. Последним желанием Томкина было довести до конца слияние “Сфинкса” — и как можно скорее. Николас знал, что исполнить это должен он. Но сначала ему предстояло столкнуться с существом, разыгрывающим этот смертельный ритуал, потому что было ясно, что никакого слияния не произойдет, если этот кошмар не прекратится. Необходимо было исполнить долг перед Томкиным, и сейчас он видел то, что должно было стать неизбежным со времени появления у-син. Именно он, Николас, должен встать на его пути.
Настал черный день, которого Акутагава-сан и боялся, и ожидал: день, когда пришлось открыть Николасу путь темной стороне ниндзюцу. Он инстинктивно сознавал, что для того, чтобы выжить, ему придется использовать все, чему он научился за долгие годы.
Почти все время до церемонии похорон Николас провел, встречая должностных лиц, прибывающих из далеко раскинувшихся офисов “Томкин индастриз”. Билл Грэйдон позаботился передать им сообщения по телексу, и все они приготовились к встрече со своим новым президентом.
Лишь один раз Николас подумал о Жюстин — это было, когда он мельком увидел ее с красивым блондином, казалось, сошедшим со страниц модного журнала. Это был Рик Миллар, ее новый начальник. Николас наблюдал это со странным безразличием. Он был так поглощен людьми и событиями в другой части мира, что буквально отрезал от себя Жюстин. Он испытывал к ней примерно то же, что чувствуют люди, глядя на рыбок в аквариуме: холодное любопытство и ничего больше.
Компанию “Томкин индастриз” он не бросит — это не подлежит ни малейшему сомнению. Он не может сделать это ни ради кого на свете. Его мать, Цзон, вероятно, поняла бы это. И полковник тоже. В его жизни всегда было “гири”. И долг чести перевешивал все прочие соображения... даже собственную жизнь.
Ему вовсе не казалось странным, что всего шесть месяцев назад он хотел отомстить человеку, по отношению к которому сейчас чувствовал “гири”. Смысл жизни — в постоянном течении, и горе тому, кто останется неизменным и негибким.
Томкин был повинен в смерти Кроукера... и в то же время не был. Что это значит? В этом вопросе Николас еще не пришел к определенному заключению, но одно было ясно уже сейчас: то, что сделал Томкин, не носило характера личной мести. По крайней мере в этом Кроукер ошибался. Но тогда где же истина?
С ним говорили должностные лица из Силиконовой Долины, Сан-Диего, Монтаны, Пенсильвании, северной части штата Нью-Йорк, Коннектикута, Манилы, Амстердама, Сингапура, Берна; был даже один маленький седовласый джентльмен из Бирмы, где компания планировала посадки пород деревьев с твердой древесиной. Казалось, им не будет конца. Все были дружелюбны и все — незнакомы Николасу.
Наконец к нему подошел Крэйг Алонж, главный служащий по финансовым операциям в Нью-Йорке.
— Слава Богу, хоть одно знакомое лицо! — сказал Николас. — Стой здесь и никуда не уходи. Когда все это закончится, у меня будет к тебе поручение.
В автомобиле, по дороге в Манхэттен, Николас набрал номер телефона, который дал ему Грэйдон. Он поговорил несколько минут, положил трубку и повернулся к Алонжу.
— Первая остановка в офисе, — сказал он. — Опиши мне вкратце, как вывести информацию из компьютера, а потом оставь меня одного. Поезжай домой, возьми свой паспорт — надеюсь, японская виза у тебя не просрочена? Прекрасно. Возьми с собой самое необходимое. Мы с тобой должны подробно изучить пять лет жизни компании, поэтому не надейся отоспаться в самолете.