Чтение онлайн

Впрочем, проводивший следствие генерал-майор Киселёв особо и не упорствовал в своём стремлении познать истину. Недаром же он «случайно» передал адъютанту Бурцову список известных членов тайного общества…

Не получивший официального обвинения, но находящийся под следствием, Раевский 16 февраля 1822 года был заключён в Тираспольскую крепость, где содержался до января 1827 года, когда его вытребовали в Петербург и заточили в Петропавловскую крепость с указанием «содержать строго, но хорошо». Потом его почему-то отправили в царство Польское, в крепость Замостье, и только на исходе того же года он был осуждён «как член открывшегося тайного общества» к лишению чинов и дворянства и ссылке на поселение… В 1858 году Владимир Федосеевич на краткое время приехал в Россию, а затем вновь возвратился в Иркутскую губернию, где и скончался в 1872 году.

Разбиравшийся с генералом Орловым его друг Киселёв вёл следствие весьма деликатно. «Он не приписывал Орлову преступных замыслов, — он только обвинял его в слабости и чрезмерной доброте, которою-де пользовались люди, как Раевский, для достижения своих целей; и ещё более он осуждал “фальшивую филантропию” Орлова, утверждающего, “что нравственные способы приличнее и полезнее тех, которые невеждами употребляются”. Всё хорошо в меру, говорил Киселёв: не надо калечить людей, но и палки у унтер-офицеров незачем отнимать, да и вообще “мечтания Орлова хороши в теории, но на практике никуда не годятся”. Сабанеев и слышать не хотел об оставлении Орлова дивизионным командиром, и сам Киселёв соглашался, что Орлову 16-й дивизией более командовать нельзя»{352}.

Граф Витгенштейн также был весьма предупредителен. 20 марта он писал Орлову:

«Предписываю Вашему Превосходительству по прилагаемой при сём выписке из донесения ко мне командира 6-го пехотного корпуса Генерал-Лейтенанта Сабанеева представить мне ваши объяснения сколь можно в непродолжительном времени. А до тех пор пока происходить будет по сему предмету исследование, приказал я щитать [220] вас в отпуску и в управление 16-ю пехотного дивизиею вступить. Командиру 1-й бригады 17-й дивизии генерал-майору Козлянинову…» {353}

Далее следовали обвинения:

«По жалобе 31-го егерского полка рядового Суярченко на удар данный ему шпагой от ротного командира, дивизионный командир спрашивал роту, желает ли она сохранить своего начальника, а сему последнему сказал, что участь его зависит от роты…»

«Принял жалобу от бежавших к нему унтер-офицеров Охотского полка 3-й Гренадерской роты Кочнева и Матвеева, из которых первый бежал из-под караула, а другой с квартиры…»

«Терпел или не знал поведение майора Раевского, коего взяв из полку, определил в Дивизионную лицею. Внушения Раевского переходили из Лицея в Ланкастерскую школу, составленную из нижних чинов учебной команды, а оттоль в полки…»

В общем, как говорится, «ничего смертельного» ему не инкриминировалось. Однако по повелению государя, которому, разумеется, аккуратно доложили о происходящем, было заведено «Дело о генерал-майоре Орлове 1-м».

«Киселёв предлагал Орлову почётный выход — проситься в отпуск, “на воды”, а там ему дадут другую дивизию; но Орлов упрямился и требовал формального суда. Дело тянулось почти полтора года…»{354}

Да кому он, этот суд, был нужен?! Уж если «дело декабристов», с вооружённым выступлением и пушечной пальбой посреди столицы, во многом «спустили на тормозах», то кому надо было громогласно рассказывать о чуть было не возмутившейся 16-й пехотной дивизии?!

«Весь 1822 год дело сие тянулось. Я жил в Киеве и ездил в Крым на несколько месяцев»{355}, — свидетельствовал потом генерал Орлов.

Наконец, императорским приказом от 18 апреля 1823 года Михаилу Фёдоровичу было отказано от командования дивизией, и он был назначен «состоять по армии». Реально Орлов был отправлен в запас, ибо вполне могла быть формулировка: «отставить от службы, чтобы впредь никуда не определять». Но всё-таки такой военачальник мог ещё пригодиться в случае войны…

Кишинёвская управа была разгромлена без всякого излишнего шума.

Генерал-майор Пущин уволен от службы «за болезнью» в феврале 1822 года. Генерал-майор Фонвизин вышел в отставку в конце того же года. Чуть раньше, майором, ушёл «по домашним обстоятельствам» Охотников; тогда же вышел в отставку — и также с повышением в чине — Иван Липранди. Полковник Непенин был отстранён от полка, но оставался «состоять по армии»…

Судьба майора Владимира Федосеевича Раевского нам уже известна.

Кстати, мы не сказали — просто повода не было, — что Раевский писал стихи. Большое стихотворное послание было передано им из Тираспольской крепости — оно так и называлось: «К друзьям в Кишинёве». Там были такие слова:

Кажется, что так называемое «движение декабристов» оставило в сердцах Романовской династии испуг на генетическом уровне. Вот ведь великий князь Николай Михайлович [221] — серьёзный историк, председатель императорских Русского исторического и Русского географического обществ, — а так описал один из эпизодов поездки Александра I в 1823 году на юг:

«27 сентября Его Величество отбыл в Бессарабию и переправился через Днестр в Могилёв, где остановился в доме местного богача-еврея, а оттуда поехал в Тульчин. Здесь Государь пробыл несколько дней для подробного обзора 2-й армии, которой в общем остался доволен, кроме 15-й дивизии Михаила Орлова, пробывшей долгое время во Франции, в составе оккупационного корпуса. Император нашёл дух чинов этой дивизии неподходящим, отсутствие фронтовой выправки, упадок дисциплины и не скрыл своего неудовольствия. Причины тому были доносы, говорившие о революционном направлении офицерства, что и подтвердилось позже, когда многие из чинов этой дивизии были замешаны в заговоре 14 декабря 1825 года, и во главе их — сам М.Ф. Орлов. Но в общем Александр Павлович остался доволен состоянием 2-й армии, что и выразилось в назначении Киселёва, начальника штаба этой армии, генерал-адъютантом» {357} .

Читателя поразит пышный букет ошибок, допущенных этим, повторим, хорошим и серьёзным историком. Ведь Орлова и его сотоварищей в дивизии давно уже не было, номер её искажён, а в состав оккупационного корпуса входил только Якутский полк; «заговор 14 декабря 1825 года» — вообще какое-то фантастическое понятие, а почти все офицеры 16-й дивизии после разгрома «Орловщины» от тайного общества отошли… Но, как мы понимаем, тут сказался тот самый наследственный ужас, что проник в плоть и кровь Романовых.