Чтение онлайн

– И кто же? – решил уточнить он.

– Высокая женщина-мулатка – там, на улице, – пояснил я.

При этих моих словах он поднялся со стула, опрокинув его вместе со столом. Я решил, что он сошел с ума, – и отступил от него. Его глаза были дикими. Он издал придушенный крик и бросился к открытой двери. Я видел, как он выглянул в переулок, и мне показалось, что я услышал смех из темноты. Затем он снова закричал, выхватил пистолет и бросился на кого-то, кого я не мог разглядеть.

Последовала вспышка, ослепившая меня, и ужасный грохот, а когда дым немного рассеялся, я увидел, что он лежит в дверях весь в крови. Правую руку ему разорвало, и что-то в голову прилетело: пробило череп до самых мозгов. Я побежал ко входу в салун, крича бармену. Не знаю, стрелял ли он в ту женщину или нет – и стреляли ли в него в ответ. Говорю, я услышал только один выстрел – а потом его револьвер разлетелся вдребезги.

ОТЧЕТ КОРОНЕРА

Мы, присяжные коронера, проведя дознание останков Джеймса Гордона из Антиохии, штат Техас, вынесли вердикт о смерти от случайного огнестрельного ранения, вызванного взрывом оружия в руке покойного. Револьвер, который покойный держал в руке, разорвался из-за того, что Гордон после чистки забыл извлечь ветошь из ствола. В оторванном стволе найдены обгоревшие клочки хлопчатобумажной ткани. С уверенностью можно сказать, что это обрывок женского платья в красно-зеленую клетку.

Подписи:

Дж. С. Ордли, коронер,

Ричард Донован,

Эзра Блэйн,

Джозеф Т. Декер,

Джек Уилтшоу,

Александр У. Уильямс.

Перевод Г. Шокина

Примечание

Рассказ написан в 1933 году. Первая публикация – журнал “Argosy”, август 1936-го. Входит в выделяемый исследователями творчества автора условный подцикл «Сверхъестественный Юго-Запад».

Американский писатель, поклонник и популяризатор творчества Роберта Говарда Лайон Спрэг де Камп правильно замечает в одной из своих статей: «Если Роберт Говард и был расистом, то по меркам своих времени и места он был сравнительно мягким расистом». В пользу данного тезиса Гэри Ромео, автор статьи «Измышляя Говарда» (“Fictionalizing Howard”, 2010), приводит именно рассказ «Память покойницы», в котором не в меру вспыльчивый ковбой приходит к ужасному концу от рук чернокожей женщины, мужа которой он застрелил. Знание Ромео истории как Говарда, так и Техаса позволяет ему дать сочувственную, но взвешенную интерпретацию этой довольно противоречивой стороны автора.

Стук моего старомодного дверного молотка зловещим эхом разнесся по всему дому, пробудив меня от беспокойного, охваченного кошмарами сна. Я посмотрел в окно. Джо Конрад – мой друг, на чье лицо падал угасающий свет заходящей за тучи луны, делая его неестественно белым, – смотрел на меня.

– Можно к тебе, Кирован? – Его голос звучал напряженно.

– Конечно! – Я услышал, как он поднимается по лестнице. Едва я успел надеть халат, как он уже стоял передо мной; включив свет, я увидел, что его руки трясутся, а сам он бледен как смерть – даже безо всяких лунных подсветок.

– Старый Джон Гримлан умер час назад, – проговорил он.

– Серьезно? Я и не знал, что он заболел.

– Его разбил припадок – почти как эпилептический, если не сильнее. Он страдал от этих внезапных приступов уже несколько лет, ты разве не знал?

Я кивнул. Я кое-что слышал о старике, который жил отшельником в большом темном доме на холме. Однажды я даже был свидетелем одного из таких припадков: он корчился, выл, стонал и извивался на земле раненой змеей, извергая дикие проклятия и богохульства, пока его голос не сорвался в безмолвный крик и пена не брызнула изо рта. Тогда я понял, почему люди верили, что такие бедняги одержимы демонами.

– Это у него наследственное было, – продолжал Конрад. – Доброму старому Джону, видать, от какого-то далекого предка перепал подарочек – так иногда случается. Ну или не в этом дело – слышал же, старик по молодости скитался в далеких краях, исходил вдоль и поперек весь Восток. Вполне возможно, где-то там заразу и подхватил. Что на Востоке, что в Африке до сих пор полно неизученных болезней.

– Ты так и не сказал, что тебя привело ко мне в такое время, – уже ведь за полночь!

Мой друг казался совершенно сбитым с толку.

– Ну, Гримлан умер в одиночестве – с ним не было никого, кроме меня. Он отказался от медицинской помощи. В его последние минуты я хотел все же пойти за помощью, но он так ужасно плакал и кричал, что я не мог отказать ему в мольбах – он не хотел меня отпускать, не хотел остаться без единой живой души рядом. Я видел, как умирали другие люди… – Конрад вытер испарину с бледного лба, – но смерть Джона Гримлана – это самая ужасная кончина из всех, засвидетельствованных мною.

– Он долго страдал?

– Он, безусловно, переживал сильную физическую боль, но она как бы поглощалась какой-то чудовищной психической мукой. Боль в его вытаращенных глазах и сумасшедшие крики выходили за рамки любого мыслимого ужаса. Поверь, Кирован, испуг Гримлана был больше и глубже той боязни загробного мира, которую обычно демонстрирует на смертном одре любой, кто когда-либо был в чем-то виновен.

Я неловко переступил с ноги на ногу. Зловещий смысл этих слов ничего хорошего не сулил; у меня невольно пробежал по коже мороз.

– Я знаю: жители деревни всегда говорили, что он продал душу дьяволу в молодости и что его внезапные эпилептические припадки были лишь видимым признаком власти, которую Сатана имел над ним… но эти разговоры – просто вздор прямиком из Средних веков. Все мы знаем, что жизнь Джона Гримлана была наполнена насилием и злобой даже в его последние дни. Его ненавидели и боялись все по уважительной причине – не знаю, сделал ли он хоть когда-нибудь что-нибудь хорошее. Ты был его единственным другом, – заметил я.