Мицелий
Шрифт:
– Нужно доверять вышестоящим, Дарья Андреевна…
На секунду Дашу смутило это обращение по имени-отчеству, но она, конечно, поняла, что так и должно быть. Пельменный Человек взглядом указал вниз, на свой пах: и Даша видела, как пельмени один за одним выстраиваются в башенку, сливаются – края верхнего разбухают, загибаются вверх… Даша положила руку на его теплую и сильную ногу, аккуратно, стараясь не порвать нежное тесто, отодвинула нижнюю плоть, лизнула, боясь сорваться и откусить, пельмене-головку.
На вкус она была чересчур перченой.
Человек сохранял невозмутимость, но, в целом, выглядел добродушным. С хитринкой. Он кивнул ей, Даша поняла без слов: встала, легла локтями на стол, выгнула спину – в ее узкое, влажно-девственное влагалище с легким жжением вошел его член…
«До чего он похож на Сергея Гавриилыча,» – радостно и как-то растерянно подумала Даша. И отдалась проступавшему из-под кожи, тянущему блаженству.
Сперма Пельменного человека была похожа на вязкий, горячий бульон. Даша смыла ее в душе, едва не смыв и свое тело, и уснула. Коврик в ванной был мягок, приятен, и пах плесенью. Даше показалось, что в полудреме ее кто-то поцеловал в лоб. Кто-то, пахший вареным мясом.
Глава 2
«Да уж, вот это накрыло так накрыло… А главное, с чего бы вдруг? Впрочем, надеюсь это был сон. Молю, просто сон!» – так думала Даша, помешивая ложкой растворимый кофе. Он был противный и пах гречкой, но зато он был. Молотый кончился, как всегда, не вовремя.
Мало что в ее жизни происходило вовремя, надо сказать. Вот, скажем, сейчас, ранним утром, какая-то там «стажировка с прицелом на трудоустройство» ее интересовала меньше всего – но на нее надо было идти. Надо было поесть, одеться, сесть на трамвай, потом – автобус, а там уже и…
Главное, не опоздать.
Даша вылила остатки (три четверти) кофе в раковину, кофе закруглилось до гиперболоида и истончилось, уходя в сток.
– Ту-ту-ру-ру, ту-ту-ту…
Поставила кружку на полку, ударила себя по щекам:
– Так, все, Дарья, больше никаких пельменей на ночь глядя! Хватит-хватит-хватит об этом думать! Это все сон, да, просто сон… И сон этот, Дарья, прошел, а нас все еще ждут великие дела!.. Мытье пробирок там, все дела, – с грустью закончила она.
И боевым шагом направилась на свершения: ванная с зеркалом, отражавшем, к сожалению, только ее внешнюю красоту, – комод с еле выдвигавшимися ящиками – обувная полка…
Выходя их дома, Даша была в безупречно-обычной форме, с рюкзаком под мышкой и пучком о четырех шпильках. Словно бы не было никакого «Пельменного Человека», словно бы он не был похож на Сергея Гавриилыча… Последнее вспоминать было особенно стыдно.
– Это не любовь, не любовь, не любовь!.. Это переработки! – проговорила про себя Даша. Вслух это звучало почти убедительно. – И все, и больше никаких пельменей! Месяц. Нет, лучше год!
И она решительно топнула ногой, до щелчка сдвинула щеколду и вышла в по-весеннему теплый, но все так же враждебный внешний мир. Под ее ногами прошлогодняя трава мешалась с грязью, после – сменилась неровным, в трещинах, асфальтом.
«Может, лучше было бы все бросить, остаться дома? Но…» – Даша не хотела даже додумывать фразу, но знала ее продолжение: «но что я буду делать, оставшись совсем одна?». Это было даже смешно, так цепляться за хоть какое-то общество, даже если оно утомительно, даже если оно не по сердцу ей.
Даша мотнула головой, воткнула наушники, – они по-разному лежали в ее разной формы ушах, – и заглушила тоску декадансом: «Елы-палы, киска, все такая ерунда-а… А-а-а, а-а!»
Глава 3
Вход в лабу был со двора, рядом с табличкой «Круглосуточный нарколог». На табличке почему-то был некрасивый лев. Как львы связаны с наркологами, Даша не знала, но могла предположить.
1) Лев – он Царь Зверей, а нарколог – Царь Врачей! Или чертей. Или как посмотреть.
2) Лев не выходит на охоту. Никогда. Самки сами приносят ему свежую, готовую к употреблению добычу.
3) Лев – кот. Значит, ласковый, значит, душеспасительный…
«Какого пельменного цвета этот лев,» – подумала Даша между предположениями.
Как бы то ни было, она вынула наушники – они примагнитились, встали в пазы кейса – хлопнула крышка. Даша собралась с духом и толкнула дверь. Серые ступени одного пролета, такие же – второго, и, наконец:
– Здравствуй, Даша! – Света-с-ресепшена улыбалась лучезарно, как и всегда.
Ресепшен – нарост, необходимый, если лаборатория совмещена с офисом. Если компания коммерческая. Независимая. С такой же коммерческой лабораторией.
Даша кивнула Свете, прошла мимо, в гардероб – там ее ждали шкаф, одни-и-только-одни свободные плечики, пуфик с облезлой кожей и, само собой, гора из обуви тех, кто уже пришел, и тех, кто не вернется сюда никогда. Конечно, речь шла о предыдущих временных сотрудниках: их босоножки, шлепки и туфли на плоской подошве неизменно и беспрестанно напоминали Даше (да и кому угодно) о том, что работать здесь – не хухры-мухры, что временно работать здесь – не хухры-мухры, что не каждый справится! И что быть стажером – это достижение и честь, недоступная для мягких мозгов и кривых рук многих и многих кандидатов в Постоянные Сотрудники…
Даша, однако, долго не могла понять, почему это все не выкинут. Жалко? Экс-стажерам лень прийти? Они боятся? Их никогда и не было? Но сегодня Даша поняла и увидела: это не гора обуви. Это надгробие.
Даша бросила ветровку на плечики, сунула ноги в ортопедически-серые тапки, раскрыла шкаф, вгляделась в до боли знакомую куртку цвета хаки. На взгляд обычную, на самом деле – какого-то модного французского бренда: la kurtca, так сказать.
– Сергей Гавриилыч, ах, Сергей Гавриилыч, зачем же так радикально подходить к увольнению? Голова с плеч и – шлепки в угол…
Даша имела дурную привычку разговаривать сама с собой.
Представить это было легко. В конце концов, Сергея Гавриилыча все боялись: надо думать, не просто так. И Даша его тоже боялась.
Вдвойне забавно было, что среди лаборантов его называли «Сегой». Вдвойне жутко, что его так называли, вдвойне глупо.
– Ну, да на то воля твоя, Сергей Гавриилыч, – раболепно прошептала она.
Очистила карму.
Чистка кармы,
Очистки, картофельные очистки,
Мягко-грязная кожура Solanum tuberosum…