Метро до Африки
Шрифт:
– Алло, – сказал чей-то голос, показавшийся мне знакомым. – Ты где? С ума сошел, идиот! Ой, только не надо истерить.
Я посмотрела поверх упаковок с печеньем и увидела в соседнем проходе… Полину Жукову. Медсестра стояла ко мне спиной, но я узнала ее сразу по большой декоративной заколке в виде ярко-зеленой бабочки с розовыми камнями. Полине не пришло в голову, что среди стеллажей с продуктами ее может кто-то подслушивать, и поэтому она вела беседу тихо, но вполне внятно.
– Я не Юля, в панику не ударюсь! Что? Ты уверен? Так просто? Наверное, ты неправильно понял!
Очевидно, на том конце провода начали возражать, потому что Жукова тихо засмеялась и продолжила:
– Ой, не смеши! Ментам ничего не найти. Они уже обыскивали квартиру и вышли с пустыми лапами! Вообще! Хорошо, прямо сейчас пойду и заберу. Ты мне перезвони. О господи! Если у тебя такие мысли, то сам в ее квартиру иди… Перетрусил, тогда молчи! Чао! Надеюсь, ты не перепутал? Я к Юльке, быстро управлюсь. А шикарная гадалка! Отличный экстрасенс!
Полина захлопнула телефон и решительным шагом двинулась к кассам. Я на секунду растерялась, потом схватила со стеллажа с сопутствующими товарами черную бейсболку и халат для работы в огороде и рванула в ту же сторону. Слава богу, часть девушек-кассирш маялась от безделья. Полина направилась к первой кассе, я же пристроилась к последней. Быстро натянула бейсболку, опустила козырек на лицо, влезла в халат и, став похожей на одну из уличных торговок, поспешила за Жуковой.
Идти оказалось недалеко – медсестра, совершенно не скрываясь и не оглядываясь, вошла в подъезд своего дома. Я подождала пару минут и, тихонько приоткрыв дверь, заглянула в парадное. Полина, стоя ко мне спиной, рылась в своей сумке.
– Вот черт… – прошипела она и вытащила связку ключей.
Я смотрела на Жукову, затаив дыхание. В принципе, из подслушанного мною разговора стало понятно, что в «трешке» Юлии есть некая вещь, оставшаяся не замеченной при обыске, но я не предполагала, что у Полины есть ключи от квартиры соседки. Значит, медсестра водила меня за нос, ее отношения с умершей были очень близкими, постороннему-то человеку ключи от дома не дают.
Полина открыла дверь и юркнула внутрь. Я сняла кепку и халат, сунула «карнавальный наряд» в сумку и встала около входной двери. Хорошо помню, как Полина сказала собеседнику, что управится быстро. Сейчас она вскроет тайник, достанет оттуда нечто, выскочит на лестницу… а тут я с милой улыбкой на лице. «Здравствуйте еще раз, Полиночка! А что вы делали в квартире Моргаловой?!»
Кстати, почему дверь не опечатана? Насколько я знаю, если умирает одинокий человек, между косяком и створкой непременно приклеивают бумажку с фиолетовой печатью. Смешно думать, что подобная преграда способна остановить того, кто захочет войти внутрь, но таков закон.
Минуты текли, Полина не торопилась покидать чужое жилище. Пятнадцать минут, тридцать, сорок пять… В конце концов я не выдержала и осторожно подергала створку. Она оказалась закрытой, я не хотела нажимать на звонок. Если сейчас напугать Полину, она моментально спрячет то, за чем проникла в квартиру, и на все мои вопросы найдет самые невинные ответы. Зачем пошла к Юле? У той осталась чашка Жуковой (кастрюля, сковородка, книга, ваза), теперь она хотела ее забрать. Откуда у нее ключ? Так Моргалова оставила на всякий случай, вдруг свой потеряет, или трубу в отсутствие хозяйки прорвет.
Впрочем, Жукова умеет владеть собой. Она со мной и общаться-то не станет. Вскинет голову и рявкнет: «Не ваше дело!» И, между нами говоря, будет абсолютно права.
Нет, лучше подстеречь ее на выходе, с пакетом, коробкой или уж не знаю с чем в руках. Но почему медсестра так задержалась?
Через полтора часа мое терпение иссякло, и я таки нажала на звонок. Но из квартиры не донеслось ни единого звука. Я повторила попытку – и снова безрезультатно. Стук в дверь тоже не принес успеха. Вне себя от злости я пнула коврик, лежащий у створки. Он сдвинулся, и под ним обнаружился небольшой ключ. Вот так находка! Милиция, осматривавшая место преступления, судя по всему, не изучала территорию снаружи. Ну да, труп находился в открытой квартире, и лестничная клетка показалась спецам неинтересной.
В прихожей было пусто. Стараясь двигаться тише кошки, я сунула нос в санузел. Никого. В крохотной кухне тоже. Я скользнула дальше, резко распахнула дверь, ведущую в гостиную, и увидела прежнюю картину: уродский буфет, диван с протертой обивкой, продавленное кресло, телевизор-патриарх, пакет со смесью для ремонта под названием «Вечная пломба». При полнейшем отсутствии людей! Удивленная сверх меры, я крикнула:
– Полина, вылезай! Я знаю, ты здесь! Видела, как ты открыла квартиру и зашла в нее.
Ответом мне послужила тишина, прерываемая лишь звуком капель, падающих из крана в кухне.
– Хватит идиотничать! – повысила я голос. – Выходи. Право, глупо. Сейчас обойду все комнаты и найду тебя.
Но медсестра затаилась, и тогда я принялась обыскивать помещение.
Глава 15
Через полчаса пришлось констатировать: Полины нигде нет. Я облазила все комнаты, заглянула под стол, диван и кресла, изучила пространство за телевизором, порылась во всех кухонных шкафчиках и от полного отчаяния открыла крохотную стиральную машину.
Квартира Моргаловой располагалась на первом этаже, и, в принципе, выскочить на улицу через окно не представляло никакого труда. Одна деталь: все окна были тщательно забраны решетками. А из двери Жукова точно не выходила, я ведь неотлучно находилась на лестнице. Может, Полина превратилась в таракана и выползла через щель?
Еще раз обежав комнаты, я не обнаружила там ничего интересного. Самые обычные, весьма скромные вещи. Юле было чуть за двадцать, но она не слушала плеер, не смотрела DVD-диски, пользовалась допотопным компьютером, не читала современных книг, готовила в алюминиевых кастрюлях. У нее даже не было хорошего телефонного аппарата – в прихожей на маленьком столике стоял «Чебурашка», ярко-красный коробок с большой трубкой и наборным диском. Я видела такой последний раз лет двадцать назад.
Диссонансом на фоне общего убожества выглядела ванная с полочками, заставленными дорогими средствами по уходу за телом и волосами. Сама я пожадничала и не купила крем ценой в пятнадцать тысяч рублей за банку, а у Юли была, кроме него, вся серия: молочко, гель, лосьон. Еще она носила бешено дорогое белье лучших фирм. Я изумилась, читая этикетки на трусиках и лифчиках. Это странно, если учесть, что поверх шикарных комплектов натягивалась блузочка с вьетнамского рынка. И еще сильное впечатление на меня произвел холодильник: в нем я обнаружила банку черной белужьей икры, миног, лососину, сырокопченую колбасу, экзотические фрукты. Юлия не отказывала себе в деликатесах.