Чтение онлайн

Крамаренко сокрушенно вздохнул и развел руками.

— Хозяин — барин.

— Ну, значит, договорились.

Они пожали друг другу руки, и Денис вышел на лестничную клетку.

Кирилл Ремизов выполнил указание Шустова слово в слово. Он перерыл квартиру Озеровой сверху донизу, но ничего не нашел.

Немного передохнув, Ремизов решил преподнести Шустову подарок, чтобы тот окончательно успокоился. Он собрал со стола все бумаги (Шустов оказался прав — их здесь была целая кипа), отнес их в ванную и сжег. Если среди них и были черновики Гординой, то они благополучно сгорели.

Расправившись с бумагами, Кирилл сходил на кухню и сварил себе кофе. «Надо же хоть немного отдохнуть», — рассудил он. Когда кофе был готов, он налил себе полную чашку, добавил немного сливок (холодильник был забит сливками, молоком и глазированными сырками, — видимо, Озерова обожала молочные продукты), вернулся в комнату и, вытянув ноги, развалился в кресле.

Посмотрел на мерцающий экран монитора, и в голову ему внезапно пришла неплохая мысль. Он сделал из чашки два обжигающих глотка, затем откинул с системного блока компьютера заглушку и выплеснул туда остатки кофе. Компьютер задымился. В воздухе запахло горелой пластмассой. Экран монитора пару раз мигнул и погас.

— Вот теперь полный порядок, — удовлетворенно произнес Кирилл, осматривая результаты своего труда. — Если черновики и были, то теперь уж точно сплыли.

Ровно в десять часов утра машина Шустова остановилась возле небольшого белоснежного особнячка Андрея Мазаева.

Ворота Зелеку Александровичу открыл мускулистый охранник с квадратной челюстью и мрачным, набыченным лицом.

— Проходите на веранду. Шеф сейчас выйдет.

Шустов прошел на веранду. Там стоял стол, накрытый белой скатертью, а на столе — старинный медный самовар и блюда, накрытые белоснежными салфетками.

Шустов оглядел стол и усмехнулся. Мазай строил из себя завзятого русофила, но дальше самовара на столе и сувенирных лаптей на стене его любовь к родине не простиралась.

Открылась дверь дома, и на веранду вышел сам Мазай. Он был в белых парусиновых брюках и белой майке. На плече у него висело полотенце. Морда бандита была свежая и чисто выбритая.

— А, Зелек. Ну здравствуй, здравствуй, дорогой.

Шустов поднялся со стула, и они с Мазаем обнялись.

— Присаживайся, — с улыбкой сказал Мазай. — Не думал, что ты приедешь вовремя. На тебя это так не похоже.

«Попробовал бы я приехать к тебе не вовремя, чухонь белоглазая», подумал про себя Зелек Александрович. А вслух сказал, разбавив слова мягкой, братской улыбкой:

— Не мог же я заставить тебя ждать. У тебя небось и без меня дел полно.

— Да уж, — согласился Мазай. — Забот хватает. Чаю хочешь?

— Не откажусь.

Мазай снял с самовара чайник-заварник, разлил заварку по двум чашкам, затем по очереди наполнил их кипятком из самовара. Одну из чашек пододвинул к Шустову.

— Хороший ты человек, Шустов, — сказал он с ухмылкой. — Хоть и еврей.

Мазай сдернул с блюд салфетки. Под ними обнаружилось настоящее сдобное изобилие — баранки, коврижки, сладкие булочки с вишневым и яблочным вареньем, пряники и прочая «исконно русская», как выражался Мазай, снедь.

— Угощайся, — предложил гостю Мазай. — Это, конечно, не маца и не форшмак, но есть можно. Хотя, — он ласково улыбнулся, — что русскому человеку хорошо, то еврею смерть. Или не так?

— Зачем звал? — ответил Зелек Александрович вопросом на вопрос. Вид у него был угрюмый.

— Да ты никак обиделся, Зелек? Брось. Ты же знаешь, что я к евреям…

— Я сюда не еврейскую тему приехал обсуждать. У меня, если ты еще помнишь, есть работа.

Мазай посмотрел на Шустова холодными, водянистыми глазами и прищурился.

— Работа, говоришь? Хм. И чем же ты сейчас занят, если не секрет?

— Тем же, чем и всегда.

— Вешаешь на уши российским гражданам еврейскую лапшу?

Глаза Шустова гневно сверкнули.

— Ладно, ладно, не обижайся, — миролюбиво сказал Мазай. — Это я так, к слову. Ты же знаешь, как я отношусь к ев…

— Зачем звал? — еще более угрюмо повторил Шустов.

— Вот нетерпеливый человек! — рассмеялся Мазай. — Теперь я понимаю, почему евреи добились таких высот!

Зелек Александрович прекрасно знал, что Мазай нарочно его заводит такая уж у него была манера разговаривать с партнерами, — но все равно ничего не мог с собой поделать. В груди клокотала ярость.

— А глазки-то заблестели, — удовлетворенно констатировал Мазай. Крепко вы за своих держитесь. И то правда. Не так уж вас много в мире осталось. Нужно держаться друг за друга и не давать в обиду. Уважаю. Эх, нам бы, русским, поучиться у вас солидарности, да где там. — Он махнул рукой. — Только и знаем, что глотки друг другу грызть.

Он выжидательно посмотрел на Шустова, ожидая, что он что-нибудь скажет. Но Зелек Александрович сделал над собой усилие и промолчал.

— Чего молчишь, не согласен? — сдвинул брови Мазай.

— Согласен, согласен. — Шустов задрал рукав пиджака и выразительно взглянул на часы.

— Ах да, — улыбнулся Мазай. — Ты, наверно, торопишься. Ты ведь, Зелек, у нас деловой человек, не то что я. Это я могу с утра до вечера чаи с дачниками гонять да бубликами закусывать. А ты у нас не такой.

Шустов поморщился:

— Может, перейдем к делу?

— Что ж, давай перейдем. Отчего же не перейти.

Мазай отхлебнул чаю и весело посмотрел на Шустова:

— Ну а ты чего же? Не любишь чай?

Зелек Александрович поднял чашку, обмочил губы в чае и поставил чашку на обратно стол.

— Вот и славно, — похвалил Мазай. — Разговор у меня к тебе, Зелек Шустов, будет серьезный. Помнишь Доли Гордину?

Шустов нетерпеливо кивнул.

— А помнишь, с какой просьбой ты ко мне приходил?