Месть
Шрифт:
— Он этого не сделает, — твердо возразила Ажарату. — Он никогда не потопит корабль, груженный нефтью.
— Как именно он собирался потопить «Левиафан»?
— Он не говорил мне. Кроме того, если он погиб, какое это имеет значение?
— Только то, что способ, которым он намеревается потопить корабль, может указать нам, где его искать, если ему нужна помощь.
— А если нет?
— Я боюсь, отсутствие связи с ним означает, что он попал в беду.
— Но вы же сказали, что у него сели батареи.
— Севшие батареи означают отсутствие топлива. А отсутствие топлива означает, что если он попал в штиль, то не сможет завести мотор. Может быть, он до сих пор торчит в полосе штиля.
— Это было бы чудесно, — сказала Ажарату. — «Левиафан» избежит встречи с ним, и, когда поднимется ветер, он приплывет в ближайший порт и свяжется с вами или со мной. Честно говоря, я очень надеюсь на последнее. Я хочу еще раз попытаться отговорить его.
— В самом деле? — спросил Доннер.
— Конечно. Это же безумие.
Доннер примостился на краю стола. Внезапно он поглядел ей в глаза:
— Доктор Аканке, я был с вами не вполне искренним.
— В каком смысле?
— Я тоже намереваюсь отговорить его от нападения на «Левиафан».
— Почему?
Доннер отвел глаза.
— Я получил новые приказы, — тихо произнес он, как будто был смущен. — Я должен помешать Хардену потопить «Левиафан».
— У вас есть приказ остановить его?
— Да.
Ажарату снова поглядела в окно, поглаживая пальцами золотой крестик на шее.
— Возможно, я смогу вам помочь, — сказала она.
— Каким образом? — спросил Доннер.
— Вы говорили, что сообщили Хардену по радио время отплытия «Левиафана»?
— Да.
— Питер свяжется с вами, чтобы подтвердить примерное время прибытия танкера.
— Вероятно.
— Свяжется, — уверенно заявила Ажарату. — Он не такой человек, чтобы не воспользоваться представившейся возможностью. Когда он свяжется с вами, скажите ему, что «Левиафан» задерживается, и дайте мне поговорить с ним. Я попробую убедить его бросить свою затею.
— Вы думаете, что вам это удастся?
— Я знаю, что у меня больше шансов переубедить его, чем у вас. Мы хорошо знаем друг друга.
— Может быть, ваш способ сработает... — произнес Доннер с сомнением.
— Все будет в полном порядке. — заверила Ажарату. — Я уверена... Только скажите мне одну вещь. Что вы будете делать, если он не выйдет на связь?
Доннер кивнул, как будто уже думал об этом, и спокойно ответил:
— Если это случится, я попрошу моих людей заручиться поддержкой местных властей по берегам Мозамбикского пролива, мыса Рас-эль-Хадд и Ормузского пролива.
— Почему именно там?
— Во всех этих местах судоходные линии идут по узким проливам, и поэтому они являются наиболее подходящими местами для осуществления его замыслов.
— И местные власти в Мозамбике и Аравии остановят его по вашей просьбе?
— Да.
— Зачем им это делать?
— У нас много хороших друзей в Африке. Как вы полагаете, почему я сумел вытащить вас из Кейптауна?
— Но Аравия?!
Доннер улыбнулся.
— Ни мы, ни арабские государства не могут позволить себе постоянно враждовать. Иногда сотрудничество отвечает нашим взаимным интересам.
— Но они могут жестоко обойтись с ним.
Доннер спокойно улыбнулся и поглядел Ажарату прямо в глаза.
— Нет. Я ясно дам им понять, что за ним только нужно внимательно наблюдать до тех пор, пока я не прибуду на место. Или, может быть, мы прибудем? Вы не собираетесь поехать со мной?
— Конечно. — Ажарату взглянула на часы. — Извините, я должна сделать один звонок. Я скоро вернусь. — Она поспешно вышла, разглаживая белую юбку. Позвонив по телефону, расположенному в приемной, она возвратилась к Доннеру.
Через несколько минут в дверь постучали. Ажарату подошла к двери, открыла и сказала несколько слов пришедшим. Захлопнув дверь и взявшись за ручку, она обратилась к Доннеру:
— Это полиция. За вами.
Доннер приподнялся на стуле.
— Что им от меня нужно?
— Я сказала им, что вы психопат и угрожали жизни нескольких политических деятелей, включая моего отца. Вас заберут в госпиталь для наблюдения. Я попросила полицию обращаться с вами вежливо, пока вы будете хорошо себя вести. Я позабочусь, чтобы с вами ничего не случилось.
— Очень мило с вашей стороны, — пробормотал Доннер, опускаясь на стул. На его губах играла еле заметная улыбка, а взгляд перебегал с двери на окна и снова на дверь. — И сколько времени за мной будут... наблюдать?
— Вас отпустят после того, как Харден потопит «Левиафан».
— А я думал, что вы хотите остановить его.
— Только не ценой его жизни, — ответила Ажарату. — Вы хотите остановить его любой ценой, а он слишком одержим, чтобы позволить арестовать себя без сопротивления. Я хочу только одного — чтобы он остался жив. Только по этой причине я помогала ему в осуществлении его планов и только по этой причине я сейчас донесла на вас. — Она печально улыбнулась и добавила: — Я люблю его.
— У меня нет никакого желания причинять ему вред, — запротестовал Доннер.
— Но тем не менее вы это сделаете, — сказала Ажарату.
Она открыла дверь, и в комнату вошли двое крепких негров в форме цвета хаки. Доннер осторожно поднял руки. Его взгляд перебегал с одного полисмена на другого.
Полицейские грубо обыскали Доннера, ничего не нашли, вывернули ему руки и потащили прочь из комнаты. Ажарату была поражена, каким маленьким и незначительным агент выглядел рядом в двумя крупными мужчинами.