Чтение онлайн

Приятная майская погода, которой Харден наслаждался в Корнуолле, в Лондоне сменилась холодными весенними дождями, и после целого дня бесцельного хождения из Британского Адмиралтейства в американское посольство холодная ярость вытеснила из него последние остатки депрессии.

Насытившись по горло своими хождениями, он позвонил Биллу Клайну в Нью-Йорк. Клайн, будучи не в состоянии убедить Хардена в тщетности юридических процедур, связался со своими друзьями в Вашингтоне. На следующий день кто-то, обладавший в американском посольстве влиянием, решил, что Питер Харден заслуживает личного внимания поверенного в делах. Его звали Джон Кейв. Это был скучный молодой человек, носивший галстук «Линкс-клуба» и занимавший внушительный кабинет с окнами, выходящими в сад.

— Полагаю, — начал Харден, — вы должны знать, что я намереваюсь подать в суд на капитана корабля, потопившего мою яхту. Я выяснил, что его зовут Седрик Огилви и, судя по всему, он английский гражданин. Я хочу, чтобы меня представили какому-нибудь чину из Адмиралтейства, который обладает полномочиями, чтобы начать расследование.

— "Левиафан" зарегистрирован в Либерии, — возразил Кейв. — Подставной флаг.

— Меня не интересует, кто владельцы корабля. Меня интересует капитан.

— Как там Джон? — поинтересовался служащий Адмиралтейства, к которому Кейв направил Хардена.

— Я только что от Него, — ответил Харден. Его терпение истощалось. С утра болело колено, и в чересчур душном кабинете его лихорадило. Он ослабил галстук и расстегнул белый воротничок.

— Доктор Харден, я обсуждал ваше дело с теми людьми, с которыми вы вчера встречались, и полагаю, что все факты мне известны. К несчастью, сэр, мы ничего не можем для вас сделать. Если бы вы были не единственным свидетелем происшествия и если бы это был очевидный случай должностного преступления, то мы могли бы арестовать судно, но, насколько нам известно, ни одно из этих условий не выполняется. Простое слушание в суде было бы бесполезно, так как у нас нет полномочий подвергать судебному преследованию либерийский корабль.

— Но капитан — англичанин, — упрямо ответил Харден. Его волосы упали на лоб, и он откинул их назад. Ему давно нужно было подстричься, он чувствовал себя чересчур лохматым в этих аккуратных кабинетах. Его сердце защемило при мысли о том, что Кэролайн всегда стригла ему волосы. Он не ходил в парикмахерскую десять лет.

— Англичанин, но командует судном под иностранным флагом, который принадлежит бог знает кому, — возразил служащий. — Мне очень жаль, сэр. Искренне вам сочувствую.

Он вздрогнул, ощутив на себе невидящий взгляд Хардена.

Выйдя из Адмиралтейства, Харден зашагал под дождем вдоль набережной. Он вспотел от жара несмотря на промозглый холод. Колено болело и отказывалось работать. Он срезал угол через Темпл-Гарденс, остановился у двери офиса Нортона, но заходить не стал, а пошел дальше, чувствуя растущее отчаяние и не зная, что делать.

Было время ленча. На Флит-стрит кишела толпа, в которой Харден чувствовал себя одиноким и чужим. Узкие тротуары были запружены народом, в барах — яблоку негде упасть. Почувствовав голод, Харден зашел в какой-то бар и заказал горячий пирог с мясом, но сбежал из теплого и уютного помещения, прежде чем принесли заказ, не в силах вынести воспоминаний о Кэролайн и их совместных поездках в Лондон.

Оказавшись в старом Сити, он углубился в лабиринт узких улочек, застроенных высокими серыми домами, и нашел лондонский «Ллойд». Швейцар в красном сюртуке отослал его в расположенное через улицу отделение компании, которое занималось страхованием груза и кораблей. Поднявшись на второй этаж, Харден зашел в кабинет с синими коврами, большими окнами и рядами столов, заваленных бумагами и брошюрами, за которыми работали моложавые люди в ярких рубашках с засученными рукавами и в небрежно завязанных галстуках.

С пальто Хардена текла вода, шляпа отсырела и потеряла форму, и он застенчиво остановился под ярким плакатом около столика, заставленного кофейными чашками. Наконец его заметили и спросили, чём могут помочь.

Харден попробовал собраться с мыслями. Он сам толком не понимал, что он здесь делает, но не знал, куда ему еще обратиться. Откинув со лба волосы, он сказал:

— Я хочу поговорить с кем-нибудь о несчастном случае, который произошел в море.

— Пострадал груз или корабль?

— Корабль.

Ему объяснили, что здесь занимаются грузами, и провели в кабинет без окон, расположенный в задней части здания.

— Меня зовут Харден. Моя яхта была потоплена «Левиафаном».

В кабинете сидело двое мужчин в белых рубашках. Их пиджаки висели на спинках стульев. Один поднял на Хардена глаза, другой встал с неуверенной улыбкой.

— Доктор Харден, я слышал о вашей истории, но не вполне понимаю, что вы от нас хотите.

— "Левиафан" застрахован в «Ллойде», — заявил Харден. — Если я обращусь в суд, вы будете вовлечены в дело.

— Боюсь, что только косвенно. Страхование кораблей — это не страхование автомобилей. Владелец судна обязан сам защищать себя в суде. Мы можем только давать ему советы.

— Послушайте, — сказал Харден. — Я не настаиваю на возмещении ущерба. Все, что я хочу — это наказания капитана «Левиафана».

— Это вне нашей компетенции. — Мужчина поглядел на Хардена и снова улыбнулся. — Доктор, можно дать вам совет?

Харден пригладил волосы и спросил:

— Какой?

— Ваша позиция безнадежна. Вы не сможете доказать, что «Левиафан» потопил вашу яхту. Вот и все.

Харден увидел на лице собеседника знакомое выражение. Сколь часто на его собственном лице появлялось такое же выражение, когда пациент жаловался на беспричинные симптомы?

Не имея в голове никакого плана, Харден вернулся в Адмиралтейство, но обнаружил, что оно уже закрыто. Он стоял под дождем с непокрытой головой, когда к тротуару подкатил черный «роллс-ройс» старой модели, из опущенного заднего окна его окликнул громкий голос:

— Доктор Харден!

Дверца отворилась, и сморщенная рука пригласила его садиться в машину. Узнав пожилого человека, которого мельком видел в одном из кабинетов Адмиралтейства, Харден сел в машину и захлопнул дверь. Автомобиль, управляемый седовласым шофером, бесшумно присоединился к потоку транспорта и направился в сторону Трафальгар-сквер.