Чтение онлайн

– Должен признать, мне нелегко пришлось в последнее время, мой господин. – В глазах Уэлдрейка отразился недавно пережитый им ужас, и Элрик не стал расспрашивать его о случившемся. Он понимал, что в настоящий момент Уэлдрейку нужно как можно скорее отделаться от этих воспоминаний. Поэт разгладил помятый лист бумаги. – Да, «Баллада памяти» – так она, кажется, называлась… Пожалуй, форма не самая подходящая. Зато для пародии лучше формы не подберешь!

И опять попытка зажечься от старой искры оказалась неудачной. Я давно не ел, сэр, и не пил, оттого мой дар и изменяет мне. Это первое человеческое поселение, которое я вижу за несколько месяцев.

И тогда Элрик не без удовольствия заказал еду и эль для своего друга и смотрел, как тот постепенно становится таким, каким альбинос знал его раньше.

– Что бы там ни говорили, сэр, а ни один поэт не создал ничего ценного на голодный желудок, хотя поэт и может, когда творит, начисто забыть о еде, это я тебе точно говорю. Но это вещи разные. – Он устроился поудобнее на скамье, поискав наилучшее место для своего тощего зада, потом тихонько рыгнул и вздохнул с облегчением, словно только сейчас позволив себе поверить, что фортуна повернулась к нему лицом. – Как же я рад тебя видеть, принц Элрик. И я рад твоему аристократическому восприятию мира. Но я надеюсь, ты позволишь мне обсудить с тобой детали твоего предложения утром? Насколько мне помнится, сэр, ты питаешь лишь самый мимолетный интерес к искусству стихосложения, а потому вопросы размера, рифмы, поэтических вольностей, метафоры и тому подобных специфических дел тебя не волнуют.

– Я положусь на твой совет в этих вопросах, мой друг. – Элрик сам удивлялся тому расположению, какое вызывал в нем этот странный, умный человек, настолько погруженный в свои собственные мысли, что, казалось, он навечно обречен оставаться среди единственных реалий, которые у него были, – реалий поэтического ремесла. – К тому же никакой спешки нет. Я буду рад твоей компании в том путешествии, которое меня ждет. А оно состоится, как только подвернется корабль. Если же корабля не будет, то я буду вынужден прибегнуть к колдовству…

– Но только в качестве самого последнего средства, умоляю тебя. Я так наелся волшебством за последнее время, что с меня пока хватит. – Уэлдрейк отхлебнул последний глоток эля из своей кружки. – Но я вроде бы помню, что для тебя, принц Элрик, это такое же обыкновенное дело, как для меня пекхэмский омнибус, так что я предпочту связать свою судьбу с кем-нибудь наподобие тебя, кто по крайней мере имеет представление, что такое Хаос и его причуды. А потому я принимаю и твое предложение, и твою компанию. Я так рад снова тебя видеть, сэр. – Произнеся эти слова, он уронил голову на руки и заснул.

И тогда принц-альбинос поднял маленького поэта, как ребенка, на руки и отнес Уэлдрейка в его номер, затем вернулся к себе и снова занялся созерцанием карты – островов большого рифа и того, что находилось за ними. А за ними был мрак, невероятный океан, неестественный и непроходимый для судов, который назывался Тяжелым морем. Смирившись с тем, что ему придется нанять лодку и один за другим обследовать острова, он погрузился в глубокий сон. Разбудили его стук в дверь и голос горничной, извещавшей о том, что время перевалило за одну тысячу пятнадцатый час (самая большая единица годового времени в Улшинире) и если он немедленно не проснется, то не получит завтрака.

Завтрак его мало интересовал, но ему было нужно поговорить с Уэлдрейком о трех сестрах, и он был несколько удивлен, когда, одевшись и умывшись, обнаружил, что поэт декламирует стихи как раз на эту тему. Во всяком случае, Элрику так показалось.

Гостиничная служанка, хозяйка и ее дочь зачарованно слушали распевную декламацию Уэлдрейка. Но Элрика больше всего привлекли слова…

– Доброе утро, господин Уэлдрейк. Таким языком изъясняются у тебя на родине?

– Да, сэр. – Уэлдрейк поцеловал ручки дамам и с прежним энтузиазмом поскакал по комнате навстречу своему другу. – Кажется, это из баллад приграничья или чего-то в этом роде…

– Так это не твои стихи?

– Я не могу ответить тебе честно, принц Элрик. – Уэлдрейк сел на скамью против Элрика, который принялся за блюдо из тушеной зелени. – Добавьте туда немного меда. – Уэлдрейк пододвинул к альбиносу горшочек с медом. – Будет вкуснее. Есть веши, про которые я не помню – я ли их написал, слышал ли их где-то или позаимствовал у какого-нибудь поэта, хотя я сомневаюсь, что кто-нибудь может сравниться со мной в искусстве стихосложения (я не говорю, что я – гений, но утверждаю, что – мастер) – я ведь написал очень много. Такова моя природа, и, может быть, таков мой рок. Если бы я умер после первого или второго тома моих стихов, я бы уже покоился в Вестминстерском аббатстве.

Не желая задавать вопросов, за которыми последовало бы длительное и невразумительное объяснение природы сей Вальхаллы, Элрик, как уже вошло в его привычку, просто пропустил незнакомые слова мимо ушей.

– А этот лорд Сулис – кто он такой?

– Насколько мне известно, он просто выдумка. Я вспомнил о балладе, глядя на этих вот трех дам, но, конечно же, наши неуловимые три сестры тоже сыграли свою роль. Если я вспомню, что там дальше, то непременно скажу. Но я думаю, это всего лишь совпадение, принц Элрик. В мультивселенной полно различных цифровых значений силы и тому подобного, а тройка особенно популярна среди поэтов, поскольку три имени всегда являются превосходным средством поворота сюжета в длинном произведении, а природа повествовательной поэмы именно такова. Но она нынче выходит из моды. Художнику слава безразлична, но вот его кошельку – нет. Сегодня ночью в гавань, кажется, зашел корабль?

Элрик не видел никаких кораблей. Он поставил свою чашу и вместе с Уэлдрейком прошел к окну, где все еще стояли хозяйка с дочерью, разглядывая корабль, корпус которого отливал чернотой и желтизной, а на носу красовалась эмблема Хаоса. На мачте развевался черно-красный флаг, в центре которого виднелась вязь какого-то непонятного алфавита. На баке корабля находилось высокое квадратное сооружение, затянутое черной парусиной. Сооружение это занимало почти всю носовую часть палубы – корабль под его грузом странно накренился на нос, а корма поднялась так, что стал виден руль. Время от времени сооружение сотрясали мощные конвульсии, затем все вновь успокаивалось. Догадаться, что скрывалось под парусиной, было невозможно.

Элрик разглядывал корабль, когда из каюты под носовой палубой появилась фигура, постояла несколько мгновений на надраенных досках и вроде бы посмотрела прямо на альбиноса. Элрик никак не мог ответить на этот взгляд, поскольку из-за расстояния на шлеме смотревшего на него с палубы человека не видно было глазниц. Это был Гейнор Проклятый, а флаг, как теперь догадался Элрик, обозначал принадлежность корабля графу Машабаку. Похоже, он, Элрик, и Гейнор были соперниками, служа разным покровителям.