Чтение онлайн

Смешно сказать, но я подобрал ее на улице. Она сидела, зареванная, на холодной скамье пустынного вечернего сквера, а я достаточно пожил на свете, чтобы с первого взгляда распознать настоящее горе. Выяснилось, что днем прямо в квартире умерла ее мать, и семнадцатилетняя дочь не знает, что теперь делать. Потому что родственников рядом нет, друзей – тоже, а домой идти она боится. Я – знал, что делают в таких ситуациях, деньги у меня были – организовать похороны быстро и толково труда не составило. Опыт имелся – за полгода до этой встречи я похоронил Люсю…

В благодарность она рассказала мне историю своей жизни. Ничего интересного я не услышал: сгинувший в неведомых далях повеса-отец, спившаяся мать, регулярно менявшая случайных сожителей. Один из них изнасиловал Аню, когда ей было тринадцать, а узнавший про это старший брат, суровый пятнадцатилетний подросток, уже начавший выпивать, но нежно любивший младшую сестренку, вечером хладнокровно задушил храпевшего на кровати пьяного насильника куском бельевой веревки. Брат пошел в тюрьму, поэтому на похоронах матери его не было. Он вернулся неделю назад, и все эти дни отмечал радостное событие с компанией таких же орлов, синих от наколок и водки. А когда Аня решилась, наконец, выговорить ему, он воткнул ее лицом в стену – за годы отсидки его нежность к сестре как-то растаяла…

Вчера мне пришлось временно разместить помощницу у себя и строго-настрого запретить ей появляться со своими отметинами в офисе. Но Ане не сиделось: в обед она позвонила и предложила привезти мне горячий суп в термосе. Я велел ей оставаться дома. Не только из-за отметин на лице. В последнее время мне не нравились взгляды, украдкой брошенные в мою сторону, и особый тон голоса в наших беседах без пациентов. Я, конечно, неисправимый бабник, но не настолько, чтобы крутить роман с девочкой – ровесницей моего Кости, тем более зависимой от меня по службе…

Я пересчитал выручку. Неплохо – в обычные дни на мою долю приходится вдвое меньше. Работаю я не более 15 дней в месяц – обеспечить больший поток страждущих не удается даже Ане. По меркам нашего края я богач, но тысяча-полторы долларов в месяц – слишком мало для человека, чей сын учится в университете славного города Вены, а папа не только содержит студента, но и частично оплачивает учебу. Слава Богу, что Бог послал мне умного и скромного сына, который отцовские евро тратит только на еду, одежду и учебники. На девочек и выпивку не остается…

Итак. Это – доля Ани, а эти – ежедневная плата за офис. Остальное причитается мне. Государству я не плачу. Даже в этой стране пожертвования не облагаются налогами. Моя общественная организация "Горний свет", призванная нести духовное здоровье в массы (о чем не подозревают даже ее учредители, поставившие свои подписи под документами из дружеского участия), живет исключительно на пожертвования. Скромно, но скромность в этой стране сегодня высшая добродетель…

В дверь постучали: тихо, но решительно. Я сунул деньги в карман пиджака и нехотя пошел открывать…

– Извините, я ненадолго. Честное слово.

Я не люблю незваных гостей. Тем более, когда они приходят после тяжелого рабочего дня. И когда в их глазах такой странный отсвет – помесь тревоги и металла. Женских глазах.

– Простите, я знаю, что у вас закончен прием, и что вы устали. Мне ваша помощница сказала, что после шести вы никого не принимаете. Но я вас очень прошу…

Неуловимым движением она извлекла из сумочки пятидесятидолларовую купюру. Я молча посторонился. Я действительно не принимаю без предварительной записи и после шести. Но когда у человека такие весомые аргументы… Причем, полностью мои – с клиентов, приходящих без записи, Ане не ничего не причитается.

Видимо, и посетительница кое-что поняла. Уже совсем уверенно прошла к столу, села напротив и без долгих разговоров выложила на стол руки ладонями вверх.

– Мне сказали, что вы здорово умеете читать по рукам. Я хочу знать, что меня ждет.

– Тогда вам нужно к цыганке.

Деньги я уважаю, но репутация стоит дороже. Не хватало еще, чтобы ко мне повадились гадать.

– Я вас очень прошу. Мне нужно, поверьте. Очень…

Что-то очень жалкое, так не вязавшееся с обликом этой женщины, прозвенело в ее голосе. Несколько мгновений я смотрел на нее в упор. Ничем не примечательное лицо, на вид лет тридцать, невысокая, худощавая. На улице не заметил бы. И все-таки она странная. Ладно, не бывает правил без исключений…

Линии и знаки у нее тоже были странные. С минуту я сосредоточенно разглядывал ее ладони, силясь понять это необычное сочетание. Ни одна известная мне болезней не могла повлечь такие операции. И в таком количестве. И в таких местах… Я машинально взял ее ладони в свои – ближе к глазам. И вздрогнул – пальцы нащупали очень странные для женских рук мозоли. Хорошо знакомые бывшему старшему лейтенанту десантно-штурмового батальона…

– Что это было? Осколки, пулевые ранения? Вот здесь, здесь, здесь… – я довольно бесцеремонно тыкал пальцем в ее прикрытое свитером тело. – Почему так много и сразу?

– И пули, и осколки, – ответила она тихо, отводя глаза в сторону. – Сначала – очередь, а потом граната из подствольника… А мне о вас правду сказали, – она встрепенулась, и взгляд ее стал жестким: – Но я пришла спросить вас о будущем, а не о прошлом.

Я не люблю, когда со мною говорят таким тоном. В моем офисе. И когда это женщина, руки которой так хорошо знают оружие.

– Скольких вы застрелили? Пятнадцать? Двадцать?..

В глазах ее плескался ужас.

– Я жду.

– Двадцать шесть…

Это прозвучало чуть слышно.

– Хорошо платили?

Она кивнула. Говорить, было видно, не могла. А я не хотел спрашивать. И так было ясно, где хорошо платили снайперу, а заодно стреляли в него из автомата и подствольного гранатомета. На той войне мог быть и мой Костик, случись ему родиться от другого отца. Он мог быть среди этих двадцати шести…

– Что вы хотите от меня услышать?

– Про будущее, – она не поднимала глаз. – В последнее время что-то предчувствие дурное. И сны всякие…