Чтение онлайн

— Пройдись по вагону и скажи всем, что свет дадут через минуту, — продолжал мистер Купер. — Потом откроешь соседнее купе и скажешь то же самое. Когда войдешь туда, босс будет за твоей спиной. Фонарь у тебя в кармане?

— Да, сэр, — отозвался великан.

— Тогда иди.

Артур Уильям Крестон вышел из купе, но тут же вернулся.

— Если я вырублю свет, боюсь, всполошится весь поезд, — сказал он.

— Ну и пусть! — отрезал Бутс. — Торопись, приятель, у нас каждая минута на счету!

Крестон снова вышел, и через пару минут свет погас — даже тусклая красная лампочка на потолке. Сразу же послышалось бормотание голосов, едва различимое сквозь стук колес поезда, мчащегося по туннелю.

Бутс тотчас же вышел из купе и увидел спину Крестона, блокирующую проход.

— Не беспокойтесь, джентльмены! — объявлял Артур Уильям. — Свет будет через минуту.

Протесты стихли, и негр открыл дверь соседнего купе.

— Свет дадут через минуту, — повторил он. — Я просто хотел посмотреть… — Крестон начал протискиваться в узкий проем.

— Выйдите отсюда, проводник! — послышался властный голос.

Щелкнул фонарик, осветив лицо и белый китель Крестона.

— Вы не наш проводник, — заявил человек с фонариком. — Сейчас же выйдите в коридор!

— Да, сэр, — отозвался Крестон. — Просто хотел вам сказать, что я новый проводник. Банни сменили в Танле.

— Вот как? — сухо откликнулся голос. — Ну так выйдите и закройте дверь.

— Минутку, проводник, — вмешался в этот момент Джон Сэксон, подходя к двери. — Если хотите, джентльмены, я могу показать вам, как зажечь свет от запасных батарей.

— Кто вы такой? — потребовал ответа человек с фонарем.

— Я начальник поезда, — заявил Сэксон, ощущая поддержку стоящих позади Каллена и Бутса, которых приходилось сдерживать, а не подстрекать.

— Ладно, — сказал человек с фонариком. — Просто безобразие, что в поезде отключается свет!

— Конечно, — согласился Джон. — Это абсолютно неожиданно. Зажгите ваш фонарик, проводник.

При ярком свете фонаря Крестона Сэксон увидел сидящего на полке человека с узким длинным лицом и настолько близко посаженными глазами, что казалось, будто они соприкасаются с носом. Два сиденья у окна были заняты Пайком и Делом Брайаном. При виде вожака глаза Дела стали круглыми, как у рыбы, но с его лица тут же исчезло всякое выражение.

— Извините за беспокойство, джентльмены, — произнес Джон, — но если вы сдвинетесь хоть на полдюйма, я нашпигую вас свинцом. — Говоря это», он моментально извлек два больших револьвера. — Входите, ребята!

Но Бутс и Каллен уже втиснулись в купе.

Как только дверь за ними закрылась, они включили фонарики. Обезумев от внезапного потока света, помощник шерифа выхватил револьвер. Он был бы убит на месте, если бы Сэксон не стремился избежать кровопролития. Джон просто опустил дуло своего кольта на голову Уиллиса, и тот свалился на пол, как мешок.

Бутс подбежал к нему, бросив на ходу Сэксону:

— Я знаю, где ключи, босс!

Двое других охранников не могли помочь своему начальнику, так как Крестон и Каллен уже связывали им руки и ноги. Бутс быстро отыскал ключи. Поезд еще громыхал по туннелю, когда наручники, приковывавшие Пайка и Дела Брайана к их стражам, были отперты.

В следующую минуту поезд выехал из туннеля, и за окном тускло блеснули звезды. Стоп-кран заставил поезд остановиться, словно мустанга на упертых в землю ногах.

Спустя еще пару минут шестеро мужчин садились на лошадей, привязанных в кустах возле железнодорожного полотна. Направившись в сторону Блувотера, они слышали за спиной шумные протесты пассажиров, постепенно затихающие вдали.

На следующее утро, когда небо только едва порозовело, Мэри Уилсон открыла ворота и выпустила двух отцовских мустангов из корраля на маленькое пастбище позади дома. Закрыв ворота на засов, она увидела девушку, выехавшую верхом из леса. Поза ее показалась Мэри вызывающей, но, когда всадница подъехала ближе, она ощутила облегчение, узнав Молли. Они вместе учились в школе и были близкими подругами. Мэри казалось, что прошло совсем немного времени с тех пор, как они ходили в школу, держась за руки и глупо смеясь, как обычно смеются маленькие девочки, повинуясь внезапному обоюдному импульсу.

Впоследствии Молли шла по жизни с высоко поднятой головой и вела себя так же бесшабашно, как в те дни, когда дерзила учителю перед всем классом. Со временем они с Мэри прекратили встречаться — поведение Молли сделало это невозможным. Мэри смотрела на прежнюю подругу с радостью, но одновременно пытливо выискивала в ее внешности следы порочной жизни.

Следов этих было не так уж много. Возможно, губы девушки были слишком ярко накрашенными, лицо — слишком бледным, а взгляд — слишком напряженным, словно она ожидала какого-то подвоха. Спрыгнув с лошади с мальчишеским проворством, Молли остановилась снаружи ограды. Она была одета как ковбой, но в рубашке из превосходного шелка. На маленьком сомбреро поблескивал золотой ободок мексиканской работы, шпоры также были золотыми, а на рукоятке арапника сверкали рубины. На Молли потратили много денег. Мэри с горечью подумала, что вся ее одежда, которую она носила со дня рождения, не стоила столько, сколько теперешнее облачение ее школьной подруги.

— Входи, — пригласила ее Мэри.

— Твоя мама может меня увидеть, — запротестовала Молли. — Элизабет… миссис Уилсон наверняка взъерепенится, если заметит, что я зашла за ограду и болтаю с ее любимой дочкой!

В душе Мэри боролись гнев и сострадание, но последнее одержало верх. Она подошла ближе к изгороди и посмотрела в блестящие глаза Молли. От ее взгляда не ускользнули сердито раздувающиеся ноздри и напряженные морщинки в уголках глаз девушки.

Молли наблюдала за ней так же пристально.

— Ты еще по-прежнему ребенок, Мэри, — сказала она. — Однако ты, кажется, уже нашла себе мужчину.

— Ты имеешь в виду Джона Сэксона? — спросила Мэри.

— А сколько, по-твоему, здесь еще настоящих мужчин? — парировала Молли. — Я видела, как этот парень вчера гарцевал на улице, — мальчишки висли у него на шпорах, а толпа орала от восторга. С этой белой повязкой на голове он показался мне похожим на короля. Лучшего тебе не найти.

Мэри не ответила. Со вчерашнего утра она начала сомневаться, что Джон Сэксон все еще принадлежит ей. Сомнения усиливали и слова матери, которая, что ни говори, была очень разумной женщиной.