Чтение онлайн

Внимание сторожа Краца тотчас же обратилось на пастора, и странный могильщик был им на время забыт.

–  Братья, - произнес пастор носовым голосом, - будем продолжать наше собеседование о чудесах господних. Что есть чудо для человеческого ума? Это есть слабость характера, друга мои, недостойная лютеранина!

–  Неужели, герр пастор?
– прошептала старая прихожанка.

–  Именно!
– твердо отрезал пастор.
– Когда к хорошему лавочнику приходит добрый, хороший покупатель, уважаемый во всем городе, что он ему говорит? Он говорит: положи в корзину, добрый друг, то и то - окорок ветчины, кило меду и кило сыра и еще разного товару - и отправь это в дом мой. И что отвечает хороший хозяин уважаемому покупателю? Разве он скажет ему: оставь в залог часы твои или выложи деньги наличными, прежде чем начну упаковывать? Нет, но он скажет: иди к себе, друг мой еще не зайдёт солнце, как сделаю по слову твоему. И верит хороший лавочник покупателю, и верит покупатель лавочнику, и недоверия нет между ними. И вот, братья, не таким ли должно быть отношение лютеранина к богу?. Верю ему без чудес его, и не надо мне в залог пи часов, ни запонок, и не надо чудес ни с неба, ни с под земли, ни в воде, ни в воздухе для веры истинной и неколебимой!

В зале раздались тихие всхлипывания. Пастор Питер Вурф сорвал с шеи гарусный шарф и приложил, его к очкам. Как вдруг в этой атмосфере, полной уважения и доверия, раздался голос, зазвучавший грубо и резко, как какое-нибудь известие о гарантийном договоре со столбца иностранной газеты… Голос принадлежал сторожу Крацу.

–  Желаю возразить!
– рявкнул сторож Крац.

Сотни умиленных глаз взглянули на него с явным попреком.

–  Желаю возразить!
– повторил сторож.
– Как я есть тот самый человек, который своими глазами видел небесное чудо, вовсе даже против своей - совести не католиком! Прошу слова!

–  Говори, чадо, - терпеливо ответил пастор Вурф, сокрушенно наблюдая, как все его прихожанки впились глазами в недостойного сторожа и так и задрожали от любопытства.

–  Чудо это есть святая истина происшествия, в чем приношу клятву расписанием поездов по всей линии и в жизни и целостью своей головы, чтоб ей оторваться на виселице, коли я вру!
– торжественно начал Крац, обводя всех сверкающими глазами.
– Спросите у начальства, ноли я беру в рот хмельного или чего прочего, отшибающего память! А только в тот день была темная ночь, и я пошел по службе, стоя у своей будки, и молчал, как всегда, говоря, что молчание золото, а слово серебро. Стою это я у будки и вдруг, не будучи католиком, помолился господу-богу о чуде.

–  Вот оно, неверие века сего!
– грустно воскликнул Питер Вурф.

–  Дай, говорю я, господи, мне хорошую собаку - пса для сторожевой службы разведки! И тут в эту самую минуту с неба гав-гав, и прямо мне на руки огро-омная собачища - пес с мордой, хвостом и лапами, и язык мне прямо под щеку, а вокруг в тот день, заметьте себе, была полная ночь, и с неба ничего не капало! Прошу объяснить господина пастора, с какой стати приключается этакое чудо с лютеранином, который не есть католик?

Вокруг раздались изумленные возгласы. Прихожанки обступили сторожа тесным кольцом. Каждая из них спешила задать ему богословский вопрос насчет того, была ли собака с плотью или только видение, и не был ли на ней ошейник с номером, или она была беспризорная, и особенно почему сторож Крац попросил собаку, а не выигрышного билета с хорошим номером, или сумки с золотом, или, по крайности, новой пары?

А самая верующая из прихожанок раздирающим душу голосом требовала, чтоб он немедленно помолился о новом чуде для всего собранья, и хотела, чтоб публика расступилась. Напрасно пастор Питер Вурф клеймил все такие выпады корыстными и богомерзкими, напрасно сторож Крац запустил пятерню в шевелюру, публика бесновалась и требовала немедленного чуда для проверки. Неизвестно, что произошло бы дальше, если б человек в черной шляпе не залился снова своим скрипучим хохотом и не - сунул пастору Питеру Вурфу ту самую газету, с тою самою отметиной, которую уже совал без особенного успеха сторожу Крацу.

–  Прошу слова - заскрипел он таким пронзительным голосом, что в клубе тотчас же водворилась тишина.
– Я тоже имею сказать слово о чуде! Пусть пастор Питер Вурф почитает в газете про порт Ковейт!

Пастор ровным голосом и не без скорби об иноверцах прочел вышеупомянутую заметку.

–  Все слышали, ха-ха-ха?
– воскликнул человек в черной шляпе.

–  Все, - хором ответило собрание.

–  Слышали про священные останки?

–  Слышали!

–  Про талисманы?

–  Ну да!

–  Что их зароют в святую могилу и будут целить ими больных и раненых?

–  Да в чем дело-то?

–  Ну, коли я вам так-таки и не скажу, в чем дело?
– игриво ответил человек в шляпе, натягивая ее чуть ли не но самый рог.
– Слышали и намотайте себе на смекалку, что, дескать, открыты святые мощи! Молчанье! Гробовое молчанье! Дескать, стал бы господь-бог исцелять людей костями первого пьяницы на, селе? А если б стал, так не значит ли это, сударики мои, что господу-богу можно подсунуть какую ни на есть бумажку, а он, сердяга, подмахнет по самому что ни есть доверию? Баг оно каково, мое мнение, господин пастор и почтенные братья! Хе-хе-хе! Молчанье! Могильщик Брекер не из таковских, чтоб болтать чего не следует! Адье!

И странный человек выбежал из залы клуба, прежде чем пастор Вурф и его паства могли опомниться от удивления.

Гробовщик Брекер выбежал не один. Вслед за ним поднялся пожилой человек, до сих пор скромненько сидевший в углу и сосавший трубку.
– Он заложил руки за спину,догнал гробовщика и, идя рядом с ним, одобрительно пробурчал:

–  Ге! Хорошо вы, сударь, отбрили их!

Брекер подозрительно оглянулся.

–  Я говорю, сударь, ловко вы их отбрили! Я сам люблю морочить публику. Четыре года тому назад… Э, да куда вы?

Брекер шмыгнул в переулок. Но человек. с трубкой поворотил вслед за ним, ничуть не смущаясь.

–  Четыре года назад, сударь, со мной случилась точь в точь такая история. Покупка чужого тела. Подмен. Небольшая операция с покойником. Жаль, что я связан клятвой, а не то рассказал бы вам премиленькую историю. Ведь я могильщик из города Ганау.

–  Как, вы тоже могильщик?
– вырвалось у Бренера..

–  А то как же, сударь!
– хвастливо ответил человек с трубкой.
– Стану я разговаривать с первым встречным, тоже подумаешь! Я, сударь, известен как самый молчаливый мужчина в округе. Про меня так и говорят: «Гроб проболтается, а Могильщик нет». Можете спросить в Ганау, кого хотите.

–  Я тоже не из болтливых, - хмура ответил Брекер.

–  Не спорю, сударь, не спорю. Видать но лицу, что вы не любитель тратить слова го пустякам. Но я, сударь, чемпион молчания.

–  Чемпион! А почему вы так о себе воображаете?