Чтение онлайн

А вообще у нас в пришельцев никто тоже не верит. Потому что в метеорит верят. Метеорит лучше пришельцев. Если это на самом деле тарелка, то её непременно заберут фээсбэшники. Вон в Пискарёве мальчишки откопали тарелку, так её уже на следующий день забрали (шутка). А на метеориты государству плевать пока. И при этом они очень дорого стоят. Если продать метеорит, то можно купить квартиру в Костроме...»

А получилось так.

«У нас ищут метеорит. В Пискарёве чуть не откопали тарелку. Мой брат её тоже видел».

И всё. Кучу времени просидел — а не так.

Со стороны железки послышался гудок. «Костромич». В смысле поезд Кострома — Свеча, бессмысленный и беспощадный. Я закрыл тетрадь, аккуратно свернул её в трубку, надел резинку, спрятал в карман.

Забавно. Вот только я упомянул Кострому, и как раз поезд в Кострому пошёл. Наверное, это хороший знак, ну, такое совпадение.

Поезд ещё продудел, он опаздывал почти на пятнадцать минут, хорошо хоть не на час. Пора было уже. Мне в смысле. Я побежал к травматологии.

Отец сидел на крыльце, на ступеньках, курил. С отцом ничего не случилось.

Серьёзного.

Вчера было так. Зазвонил звонок, я бросил книжку про Хорхе и подземные танки и рванул в большой дом. Матери уже не было. Быстро.

Я выскочил на улицу. Дверь в сарай открыта. Прохладно, несмотря на июнь. Мать расталкивала «ижак». «Ижак» у нас старый, ему уже тридцать лет, а может и больше, завести его — всё равно что двигатель вечный изобрести. Ухищряться надо. Мать ухищрялась, пинала стартёр, дёргала газ. Слишком шибко дёргала, свечи уже забрызгались, так что все её старания теперь были бессмысленны. Но она всё равно пинала и дёргала.

Что случилось-то? — спросил я.

Мать пинала и дёргала, пинала и дёргала.

Может, скажешь всё-таки?!

Авария, — ответила мать. — Они упали. Отец руку ожёг.

Сильно?

Не знаю...

Так не заведётся. — Я осторожно её оттеснил. — Давай я.

Я выключил зажигание, прочихал цилиндры, толкнул стартёр.

А остальные? С остальными как?

Мать промолчала. Я пнул стартёр ещё раз, резко, с протягом. Мотоцикл завёлся. Мы выкатили его на улицу, мать села за руль, я устроился у неё за спиной.

«Ижак» выл и дребезжал, скорость держалась совсем никакая, а до больницы было пять километров, её специально строили далеко, в реликтовой кедровой роще. Так что добирались мы долго. И тряско — задние амортизаторы протекли давно, а поршни в них стёрлись, так что ехать мне приходилось почти стоя. Я вообще сомневался, что эта колымага способна куда-либо добраться, лучше бы я пешком, пешком срезать можно.

Но мы доехали.

Возле приёмного покоя стояла новенькая «скорая», под большим тополем на боку блестела разорванным баком «хонда», видно, кто из городских навернулся. Или проезжие, с трассы. На крыльце курил круглый бритый парень, я его не знал.

Мать прислонила «ижак» к стене и вошла, я за ней, но меня остановили на вахте, а её пропустили. Я вернулся на улицу. Надо было ждать. Я стал ждать. Где-то музыка играла, жужжала бензопила, на станции лязгал товарняк, вечер как вечер. А я ждал. Мне казалось, что с отцом ничего страшного не случилось, день не такой, не день для страшного...

Потом показалась мать. Она улыбалась. А глаза красные.

— Ну что? — спросил я.

Хотя я уже понял, что всё в порядке. Убедился. Что на самом деле ничего непоправимого не произошло.

Плечо вывихнул, — ответила мать. — Ну и током ударило. Недели две полежит. Ну и потом...

Она поглядела на бритого парня, тот всё понял и протянул ей сигарету с зажигалкой. Вообще мать не курила, а сейчас, видимо, переволновалась. Она долго искрила колёсиком, всё-таки добыла огонь, задымила, моргая ресницами. Хорошо, что её сейчас не видят.

Котлов упал, — сказала она через полсигареты. — С опоры. Поломался здорово.

Сильно?

Угу. Руки-ноги, с черепом чего-то. В реанимации.

Плохо дело. Котлов — хороший мужик, всем помогает и почти всегда бесплатно. Даже Сеньке он и то помог. Сенька какую-то корову дохлую отыскал или овцу, точно не знаю, поволок её на своём велике и раму сломал. Котлов ему за просто так сварил. И вообще Котлов нормальный, месяц назад только женился.

Котлова жалко, и отцу будет плохо. У него из-за техники безопасности проблемы уже случались, а теперь... Котлов его прямой подчинённый — это раз. Вчера был ветер — это два. Не то чтобы уж совсем ураганный, но был. В ветер нельзя проводить монтажные работы. Скорее всего, отец не хотел никого посылать. Но откуда-нибудь позвонили. Позвонили, наорали, отец велел Котлову лезть на опору. И сам полез. Слетели оба. Котлову не повезло.

Отцу тоже не повезло. Злоупотребление служебным положением или как это там ещё называется? Короче, преступная неосторожность, повлёкшая...

А это ничем хорошим закончиться не может. Мать это понимала. Наверное, поэтому за первой сигаретой последовала вторая.

Ты бы не курила, — сказал я, но она не услышала.

Я заметил, что курит мать по-настоящему, профессионально. А при мне она никогда к сигаретам не притрагивалась. Наверное, раньше дымила, в молодости.

И что? — спросил я.

Что «что»?

Что с отцом будет?

Мать не ответила, потому что появился звук. Сначала я решил, что это бензовоз из Сибири тащится, но потом понял, что нет. Из-за леса выскочил вертолёт.

Мать забыла стряхнуть пепел, он дополз до фильтра, обжёг пальцы. Значит, на самом деле худо. Вертолёт только в самых поганых случаях вызывают. Зимой на грузовом дворе одного мужика брёвнами перемололо, тоже вот вертолёт прилетал. А мужик потом всё равно помер...

Вертолёт прогремел над корпусами и стал заходить на посадку на стадионе возле первой школы.