Чтение онлайн

Сашка промолчал. Его знакомство с работой уголовного розыска состоялось почти год назад. Кое-что он уже понял. Но, разумеется, далеко не все. Значительная часть его представлений была очень далека от реальности: стереотипы, навязанные фильмами и книгами, давали себя знать. Умный, наблюдательный, склонный к иронии Зверев, конечно же, понимал, что фильмы и книжки очень сильно приукрашивают действительность. И все же живая реальность шокировала.

— Думаешь, заявительница не поняла, что я тут комедь ломаю? — продолжал рассуждать Семен.

— Наверно, поняла.

— Не наверно, — наверняка. Ну и слава Богу, в другой раз к нам не пойдет. И знакомым скажет: там в ментуре одни придурки. Можно и не обращаться. А работы нам все равно хватит. Это я тебе гарантирую.

— А авторитет, Семен? Мы же теряем авторитет.

— Э-э, милый… авторитет на раскрытиях зарабатывают. Ну, скажи мне, как ты этот кошель будешь искать? Ну — как?

— Я не знаю. Но кража-то была… а, Семен?

— Конечно, была. Я даже могу предположить, кто из кротов [2] нашу тетю обидел. Но дальше-то что?… В общем, Саня, учись у старого мудрого еврея. Наша работа — это не только бандитов брать. Это еще и умение лавировать между терпилами, начальством и законом. Так-то, брат. Привыкай. Не сможешь — заклюют, с говном сожрут. И сжирали уже. Нормальных толковых оперов. Были такие примеры, Саня, были. И — тут я с тобой согласен! — без порядочности в нашем деле никак нельзя. Только понимание порядочности у тебя пока еще очень абстрактное. Что-то типа кино про Жеглова с Шараповым. Согласен?

— Ты, Семен, конечно, на стороне Жеглова?

— Да, — рубанул воздух рукой Галкин, — только так.

Неизвестно, сколько бы продолжался этот разговор, но в кабинет вошел майор Давыдов. Михаил Иванович уже слегка поправил голову, зажевал свою профилактику организма изъятым у фарцовщика импортным дефицитнейшим «антиполицаем» и был в хорошем расположении духа.

— Ну как, Саша, вживаешься? — спросил он.

— Да, — вместо Сашки ответил Галкин, — вживается, Михал Иваныч. Вот заявительница приходила, хотела кражу кошелька оформить — Александр убедил ее переквалифицировать на утрату.

— Грамотно, — похвалил майор. — Мы, сотрудники МВД, должны оперативно реагировать на заявления граждан. Болеть, так сказать, душой и принимать все меры к сокрытию… тьфу, — к раскрытию! преступлений.

— Да, — поддакнул Галкин, — больше открытости, человечности и гласности!

Майор посмотрел на Семена с некоторым подозрением, но Сенька имел вид более чем серьезный, и майор только и сделал, что кивнул головой.

— Михал Иваныч, — сказал Сашка, — а как с моим рабочим местом?

— Это запросто. Пойдем, Саша.

…Давыдов распахнул дверь, и Зверев увидел крошечный кабинетик, заваленный черт-те каким хламом: выдранная с корнем приборная панель от «Жигулей», черная мутоновая шуба, пионерский барабан, какие-то коробки… среди всего этого хлама в углу стоял письменный стол.

— Вот, — сказал Давыдов, — кабинет. Невелик, конечно, и без окна… Но отдельный. Тут до тебя Сережа Громадин сидел, теперь ушел в участковые — жилье мужику нужно. Ну, осваивайся, наводи порядок. У Сереги-то всегда все в кучу. Вещдоки… и прочее. Ты парень, я смотрю, активный, грамотный — давай. Не бойся проявить инициативу!

— А все это? — спросил Зверев.

— Это-то? Это вещдоки, у которых хозяева не обнаружились… хлам! Сам разберись и все ненужное — вон! Ну, действуй. Сашка выкурил сигарету и взялся за работу. Полдня он разбирался с завалами, пытаясь сообразить — что нужно, а что хлам. Господи чего тут только не было! От гири в двадцать четыре килограмма до картонной коробки, набитой журналами «Плейбой»! Несколько раз Сашка обращался за советом к кому-либо из оперов: нужный вещдок или нет? Над ним посмеивались, подначивали и в конце концов он, вспомнив напутствие Давыдова об инициативе, начал безжалостно выбрасывать барахло в бак для мусора. Безоговорочно он оставил только гирю и шикарный письменный прибор. Зверев смел пыль, вымыл пол, и кабинетик стал не таким уж страшным и мрачным.

Пришел Давыдов. Посмотрел, похвалил.

— Молодец! Тут, понимаешь, каждые полгода нужно генеральную уборку проводить… а то валяется годами дерьмо бесхозное, понимаешь, не ОУР, а пункт приема вторсырья.

И стеклотары, мог бы добавить Сашка. Пустых бутылок из-под водки, портвейна и пива он выбросил штук сорок. Но этого он, разумеется, говорить не стал. Задал более животрепещущие вопросы:

— Михал Саныч, а телефон?

— Чей телефон?

— Тут же телефон должен быть… во-о-он на стене розеточка.

— Где я тебе телефон возьму? Начнешь работать — добудешь.

— В каком смысле?

— В широком… Как все добывают. Будет какое хищение со склада или из магазина… Ну, в общем, начнешь работать — разберешься.

(Вскоре Зверев действительно разобрался с телефонным вопросом — через три недели на столе у него уже стоял шикарный гэдээровский аппарат вишневого цвета и очень темного происхождения. Телефон реквизировали у квартирного вора, который и сам не мог вспомнить, где его взял.)

— А ключ от сейфа? — спросил Сашка.

— Ну, это запросто. Пойдем, дам ключ. Через минуту Сашка уже открыл сейф. На самом-то деле это был обыкновенный железный ящик, покрашенный в шаровый цвет и снабженный не бог весть каким замком.

— Ты там тоже порядок наведи, — напутствовал его майор. А то у Громадина все всегда в кучу. В общем, познакомься с бумагами, разберись.

Ох, лучше бы майор этого не говорил. Но он сказал… Через минуту оперуполномоченный без звания Зверев открыл дверь железного ящика. Нижний отсек этого сейфа был плотно набит массой бумаг в картонных и пластиковых папках. Или просто скрепленных скрепками.

Одна из папок поехала и выпала к ногам Зверева. Раскрылась, рассыпалась на сотню листов. Следом лавиной потекли остальные. Сашка присвистнул и опустился на корточки, взял в руки один из листков. «Сов. секретно» было написано в правом верхнем углу. Ниже по центру — «Агентурная записка».

Вот это да! Это же какое богатство! Это же… Сашка не находил слов. Он жадно начал читать… От этой груды документов веяло романтикой рисковой ментовской работы. Засадами, задержаниями, операциями по внедрению в банды… о, как пахло от этих бумаг! Кисловатым запахом пороха из пистолетного ствола, страхом и ненавистью изобличенного преступника и еще чем-то тревожным и романтичным.