Чтение онлайн

Я открыл, там стояли Молли и Гадг Казан, нежно и радушно улыбающиеся, как будто ничего необычного вовсе и не происходило.

Дело было под Рождество, в уголке горела рождественская елка, и они удобно устроились возле нее.

Мне стало ужасно стыдно за мое поведение перед труппой, но я еще не отказался от своего мнения, что пьесу ставить нельзя.

Гадг и Молли разговаривали со мной, как с раненым зверем или с больным ребенком. Постепенно мое отчаянное решение изменилось: ведь я люблю их. Я решил им довериться.

Но во время репетиции на следующий день — в первый раз — Казан не разрешил мне сесть рядом. С ним теперь сидел молодой писатель, и у меня родилась параноидальная мысль, что он хочет переписать пьесу. Я угрюмо слушал, прислонившись к стене; чтение рукописи — по-прежнему скучное, безжизненное и, на мой слух, ничуть не лучше передает дух пьесы, чем вчера. Но я держусь. Во время перерыва на обед меня представили молодому писателю. Оказалось, что его направили от Актерской студии «слушателем», и хотя я убедился, что он не будет касаться моей рукописи — как это было бы ужасно! — но я все равно ревную к его близости к Гадгу.

Постепенно, по ходу репетиций, он как бы исчез, и я снова сидел на своем законном месте рядом с нашим великим учителем Казаном.

Эта история вставлена сюда, чтобы еще раз показать состояние нервов, панику и долгое, долгое сползание к краху, которое очевидно предстояло мне — даже так много лет назад.

Сейчас мне показалось, что я пропустил отчет об одном из моих самых престижных «событий в драме» — двух одноактных пьесах, поставленных под общим заголовком « Садовый район».Первая из них — трагикомедия «Что-то невысказанное»:вторая — более важная работа — называлась «Внезапно прошлым летом».Мне кажется, это первая постановка, в шторой я принял участие после провала «Орфея»и последовавшего за ним фрейдистского анализа. Летом перед постановкой мне случилось посетить Саутхемптон, где отдыхал одаренный и занимательный режиссер, Герберт Мачиз. Я работал — методом проб и ошибок — над «Летом и дымом».Однажды вечером я показал пьесу Мачизу, и он мгновенно был ею очарован. Он немедленно закрутил колеса постановки, подключив к работе интересного Джона С. Уилсона. На ведущую роль Кэтрин Холли ему очень хотелось Анну Мичэм.

Мачиз, может быть, и не такой великий режиссер, но когда надо было заставить дело крутиться, он был огненным шаром, у него была elan vital [68] , и ему оказывал поддержку его друг, торговец предметами искусства Джон Майерс.

Дело пошло полным ходом. Мы получили одно из первых и лучших зданий офф-бродвейского театра — «Йорк» — в Верхнем Ист-сайде, и кроме Анны Мичэм нам удалось заручиться поддержкой чрезвычайно талантливой Гортензии Олден (бывшей ранее замужем за Джеймсом Т. Фарреллом) для второй главной роли в обоих пьесах, связанных между собой местом действия — Садовым районом Нового Орлеана.

Премьера ошеломила всех. Мисс Мичэм вгрызлась в свою роль, как тигрица; Гортензия Олден была идеальной миссис Винейбл, а молодой доктор, Роберт Лансинг, был исполнителем привлекательным и внушительным.

Занавес опустился под настоящие премьерные овации. После того, как публика под возгласы восхищения разошлась, осталась маленькая группа, среди которых был и Элиа Казан.

В те дни у меня была дурная привычка морально укреплять себя перед премьерой барбитуратами, запивая их немалым количеством спиртного.

Поэтому у меня вполне хватило куража направиться к миссис и мистеру Казан и прореветь: «Ну, как вам это понравилось?»

Их ответ был двусмысленным; все же они проводили меня и Фрэнки до квартиры — посмотреть, как мы будем обливаться холодным потом, читая рецензии. Как всегда, первыми появились телевизионные отзывы, и как обычно, они были пренебрежительными. Я впал в обычную мою премьерную истерию. Помню, я говорил: «Если я не нужен театру, то и театр мне не нужен!» — и прочие проявления эго, загнанного в угол.

Потом, наконец, прибыли рецензии «Таймс» и «Трибюн», и они были восторженными.

Чтобы закончить разговор о «Садовом районе», скажу еще, что после Анны Мичэм роль Кэтрин играла Оливия Диринг. Оливия свозила пьесу на Запад, где отзывы были великолепными, особенно для нее самой. И еще упомяну, что обреченная на дружбу со мной Дайана Барримор познала большой успех в этой пьесе в Чикаго, с Кэтлин Несбитт в роли миссис Винейбл.

Некоторые из пассажей в пьесе «Внезапно прошлым летом» написаны мною на уровне лучших моих работ.

Немного позже я был в Майами, сидел под своим навесом у бассейна отеля «Роберт Клей», когда меня вызвали к междугородному телефону, звонил кинопродюсер Сэм Шпигель. В первый раз я сам вел переговоры о кино.

Сэм спросил, сколько я хочу за права на экранизацию « Внезапно».

Я сказал: «Как насчет двадцати кусков плюс двадцать процентов прибыли?»

Сэм ответил: «Согласен», дело пошло, и доходы были столь же хороши, насколько плох был фильм — представьте себе…

Как изменились фильмы! — к лучшему. Они обошли театр в искренности, авантюрности, технике, несмотря на крушение больших студий с их системой звезд. А может, как раз поэтому?

Существует большая разница между классической игрой и игрой по системе, и шанс засвидетельствовать эту разницу я получил однажды, когда мне выпала большая честь увидеть Эдвиж Фейер в парижской постановке «Сладкоголосой птицы».Эта постановка была осуществлена всего пару лет назад. Теперь Фейер — классическая актриса, но актриса она настолько замечательная, что может без малейших видимых швов мгновенно переключаться с декламаторского классического стиля на совершенно современный обмен диалогами. И она играла необыкновенно убедительно — это было одно из величайших представлений, виденных мной. Французские рецензии на саму пьесу были смешанными, но она вынесла их, и мне кажется, гастролировала после Парижа еще и по всей Франции. Франсуаза Саган адаптировала пьесу для Франции, это была замечательная работа. Франсуаза — мой близкий друг; хотя мы редко виделись, но когда мы встречались, дружба продолжалась, как если бы никакого перерыва не было.

Дайана Барримор очень хотела играть Принцессу в «Сладкоголосой птице» в Англии. Не думаю, что это был лучший выбор. Дайана была слишком похожа на принцессу, чтобы играть Принцессу. Она дружила с Марион Ваккаро, мы втроем однажды вместе жили на Кубе в отеле «Насиональ». На Кубе она не пила — но курила много травки. Помню, она носила красный женский пиджак для верховой езды, черные шелковые брюки и белые хрустящие после прачечной рубашки с черным галстуком. Выглядела она во всем этом — с черными волосами и сверкающими глазами — просто поразительно. Замечательная была женщина.