Шрифт:
* * *
Никлас Мартин посмотрел через стол на робота.
– Я не стану спрашивать, что вам здесь нужно, – сказал он придушенным голосом. – Я понял. Идите и передайте Сен-Сиру, что я согласен. Скажите ему, что я в восторге от того, что в фильме будет робот. Все остальное у нас уже есть. Но совершенно ясно, что камерная пьеса о сочельнике в селении рыбаков-португальцев на побережье Флориды никак не может обойтись без робота. Однако почему один, а не шесть? Скажите ему, что меньше чем на чертову дюжину роботов я не согласен. А теперь убирайтесь.
– Вашу мать звали Елена Глинская? – спросил робот, пропуская тираду Мартина мимо ушей.
– Нет, – отрезал тот.
– А! Ну, так, значит, она была Большая Волосатая, – пробормотал робот.
Мартин снял ноги с письменного стола и медленно расправил плечи.
– Не волнуйтесь! – поспешно сказал робот. – Вас избрали для экологического эксперимента, только и всего. Это совсем не больно. Там, откуда я явился, роботы представляют собой одну из законных форм жизни, и вам незачем…
– Заткнитесь! – потребовал Мартин. – Тоже мне робот! Статист несчастный! На этот раз Сен-Сир зашел слишком далеко. – Он затрясся всем телом под влиянием какой-то сильной, но подавленной эмоции. Затем его взгляд упал на внутренний телефон и, нажав на кнопку, он потребовал: – Дайте мисс Эшби! Немедленно!
– Мне очень неприятно, – виноватым тоном сказал робот. – Может быть, я ошибся? Пороговые колебания нейронов всегда нарушают мою мнемоническую норму, когда я темперирую. Ваша жизнь вступила в критическую фазу, не так ли?
Мартин тяжело задышал, и робот усмотрел в этом доказательство своей правоты.
– Вот именно, – объявил он. – Экологический дисбаланс приближается к пределу, смертельному для данной жизненной формы, если только… гм, гм… Либо на вас вот-вот наступит мамонт, вам на лицо наденут железную маску, вас прирежут илоты, либо… Погодите-ка, я говорю на санскрите? – Он покачал сверкающей головой. – Наверно, мне следовало сойти пятьдесят лет назад, но мне показалось… Прошу извинения, всего хорошего, – поспешно добавил он, когда Мартин устремил на него яростный взгляд.
Робот приложил пальцы к своему, естественно, неподвижному рту и развел их от уголков в горизонтальном направлении, словно рисуя виноватую улыбку.
– Нет, вы не уйдете! – заявил Мартин. – Стойте, где стоите, чтобы у меня злость не остыла! И почему только я не могу осатанеть как следует и надолго? – закончил он жалобно, глядя на телефон.
– А вы уверены, что вашу мать звали не Елена Глинская? – спросил робот, приложив большой и указательный пальцы к номинальной переносице, отчего Мартину вдруг показалось, что его посетитель озабоченно нахмурился.
– Конечно, уверен! – рявкнул он.
– Так, значит, вы еще не женились? На Анастасии Захарьиной-Кошкиной?
– Не женился и не женюсь! – отрезал Мартин и схватил трубку зазвонившего телефона.
– Это я, Ник! – раздался спокойный голос Эрики Эшби. – Что-нибудь случилось?
Мгновенно пламя ярости в глазах Мартина угасло и сменилось розовой нежностью. Последние несколько лет он отдавал Эрике, весьма энергичному литературному агенту, десять процентов своих гонораров. Кроме того, он изнывал от безнадежного желания отдать ей примерно фунт своего мяса – сердечную мышцу, если воспользоваться холодным научным термином. Но Мартин не воспользовался ни этим термином и никаким другим, ибо при любой попытке сделать Эрике предложение им овладевала неизбывная робость и он начинал лепетать что-то про зеленые луга.
– Так в чем дело? Что-нибудь случилось? – повторила Эрика.
– Да, – произнес Мартин, глубоко вздохнув. – Может Сен-Сир заставить меня жениться на какой-то Анастасии Захарьиной-Кошкиной?
– Ах, какая у вас замечательная память! – печально вставил робот. – И у меня была такая же, пока я не начал темперировать. Но даже радиоактивные нейроны не выдержат…
– Формально ты еще сохраняешь право на жизнь, свободу и так далее, – ответила Эрика. – Но сейчас я очень занята, Ник. Может быть, поговорим об этом, когда я приду?
– А когда?
– Разве тебе не передали, что я звонила? – вспылила Эрика.
– Конечно, нет! – сердито крикнул Мартин. – Я уже давно подозреваю, что дозвониться ко мне можно только с разрешения Сен-Сира. Вдруг кто-нибудь тайком пошлет в мою темницу слово ободрения или даже напильник! – Его голос повеселел. – Думаешь устроить мне побег?
– Это возмутительно! – объявила Эрика. – В один прекрасный день Сен-Сир перегнет палку…
– Не перегнет, пока он может рассчитывать на Диди, – угрюмо сказал Мартин.
Кинокомпания «Вершина» скорее поставила бы фильм, пропагандирующий атеизм, чем рискнула бы обидеть свою несравненную кассовую звезду Диди Флеминг. Даже Толливер Уотт, единоличный владелец «Вершины», не спал по ночам, потому что Сен-Сир не разрешал прелестной Диди подписать долгосрочный контракт.
– Тем не менее Уотт совсем не глуп, – сказала Эрика. – Я по-прежнему убеждена, что он согласится расторгнуть контракт, если только мы докажем ему, какое ты убыточное помещение капитала. Но времени у нас почти нет.
– Почему?
– Я же сказала тебе… Ах, да! Конечно, ты не знаешь. Он завтра вечером уезжает в Париж.
Мартин испустил глухой стон.
– Значит, мне нет спасения, – сказал он. – На следующей неделе мой контракт будет автоматически продлен, и я уже никогда не вздохну свободно. Эрика, сделай что-нибудь!
– Попробую, – ответила Эрика. – Об этом я и хочу с тобой поговорить… А! – вскрикнула она внезапно. – Теперь мне ясно, почему Сен-Сир не разрешил передать тебе, что я звонила. Он боится. Знаешь, Ник, что нам следует сделать?
– Пойти к Уотту, – уныло подсказал Ник. – Но, Эрика…
– Пойти к Уотту, когда он будет один, – подчеркнула Эрика.
– Сен-Сир этого не допустит.
– Именно. Конечно, Сен-Сир не хочет, чтобы мы поговорили с Уоттом с глазу на глаз, – а вдруг мы его убедим? Но все-таки мы должны как-нибудь это устроить. Один из нас будет говорить с Уоттом, а другой – отгонять Сен-Сира. Что ты предпочтешь?
– Ни то и ни другое, – тотчас ответил Мартин.
– О, Ник! Одной мне это не по силам. Можно подумать, что ты боишься Сен-Сира!