Мефистон. Город Света

Перевод: Тимур Гаштов

Скрипторы: Lucius_Eternal, ryzhiy_veter

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

— Я видел звездные скопления, — говорил циклоп, что восседал на троне, глядя вдаль. — Созвездия, которые танцевали вокруг плоскости Галактики. Я узрел корону небесной сферы. Туманности омывали меня, подобно волнам, становились потоками Великого Океана, и я плыл, упиваясь течениями, пока не пробудился во сне.

Владения циклопа были безграничными и столь же переменчивыми, как и его слова. Вокруг него бушевали электрические вихри, образующие огромные шары из иератических письмен, и клетки из молний, что неистово кружились, неся его придворных магистров и демонов в ритме прекрасного гимна.

Цадкиил пробирался мимо ослепительных вспышек и рядов безмолвных рубрикантов и отталкивал изогнутым посохом исполинских воинов, спеша скорее предстать перед своим повелителем — циклопом Магнусом Красным, Алым Королем, демоническим примархом XV легиона и верховным провидцем Тысячи Сынов.

— Тьма — двигатель эволюции, — продолжал король. — Тьма, сомнения и страх. Недостаток понимания — вот что служит истинным катализатором.

Магнус воспарил на грозовой туче, поднимающейся над облаками, отчего даже рехати, его великие капитаны, отшатнулись, прикрывая глаза.

— Что же увидели первые люди, когда выбрались из-под земли и взглянули в небеса? Безумие. Как бы еще они это описали? О чем ином они могли помыслить, видя, как солнце, их покровитель, погрузилось за горизонт? Светлейший владыка отринул их, дабы никогда не вернуться. Отец предал их. То была смерть света и конец жизни. И когда на смену сумеркам пришла истинная ночь, и наши предки узрели рождение звезд, что они могли подумать при виде подобного величия? Как бы они объяснили поведение небесных тел? Постигли луну? Что они могли бы сделать?

Смеясь, примарх опустился обратно к трону, уменьшаясь на глазах, пока почти не сравнялся с советниками-астартес.

— Они задались вопросами, искали ответов. Люди испытали голод, всегда снедающий нас, жажду знаний. Человечество не могло не предчувствовать грядущий апофеоз даже тогда, когда пребывало в своем древнейшем и примитивнейшем обличье. Они знали то же, что и мы, — то, что мы понимали всегда. Нам уготовано не возиться в грязи, будучи посрамленными космосом, но завоевывать и править. Нам предначертано постигать и постичь все. Наше божественное право — освободиться от цепей невежества и купаться в свете разума. Отрицание этого — единственное истинное предательство.

— Я пересек Великий Океан за пределами звезд, проплыл по нему бессчетное количество раз, когда меня изгнали за то, для чего я был рожден, за то, что мне повелели делать. И теперь, спустя несчетные века, я наконец-то понял, в чем был мой истинный грех. Не в коварстве. Не в тяге к запретным знаниям. Не в этом был мой изъян, но в ошибочной скромности, недостатке амбиций, отрицании своей истинной природы. В том, кто я, кто все мы, нет никакого позора.

Циклоп поднялся вновь, и его кожа с прожилками, наполненными всеизменяющей мощью, побагровела еще заметнее.

— Никогда более не должны мы просить прощения за то, кто мы такие. — Его голос обратился в рев, и столь же громким стал и гимн, раскрутивший ослепительные сферы в тронном зале. Собравшиеся представители культов пошатнулись, едва устояв на ногах. — Ибо мы — начало начал!

Когда гимн перешел в крещендо, весь зал будто распался, исчез в калейдоскопе цветов. Молнии с такой яростью хлестали Цадкиила, что он едва мог поддерживать свою физическую оболочку. Ослепленный, он рухнул на колени и вцепился в крючковатый посох, будто в мачту терзаемого бурей корабля. Разум Цадкиила обратился к старым привычным ритуалам, как было всегда, когда он ощущал угрозу, к укрощенным учениям, которые он постигал до того, как вознесся и преобразился в демона. Тысячелетия назад, в дни Великого крестового похода, они называли это исчислениями. Конечно, то были лишь психологические манипуляции, призванные скрыть истинное величие человеческого потенциала. Лишь Магнус смог открыть им истину, показать, что человечеству предстоит либо самому нырнуть в глубины Великого Океана Эмпиреев, либо утонуть под бременем невежества.

Цадкиил прошептал старую мантру, выученную в Тизке. В годы, когда он был лишь помощником, эти слова помогали его разуму возвыситься над материальным миром.

— Мы грезили, грезим, будем грезить.

Циклоп вернулся на трон, и сферы замерли, вновь воплощаясь в реальности. Успокоилась буря, и даже гимн стал тише. Рубриканты опять встали на изготовку, держа болтеры так спокойно, будто ничего не произошло, а магистры продолжили обсуждать свои дела. Они все привыкли к таким страстным речам, ведь Магнус часто и подолгу спорил с кем-то, кто никогда не отвечал.

Цадкиил подобрался ближе к помосту трона и впервые ясно увидел примарха с тех пор, как пришел. В целом избранное им обличье слабо отличалось от внешности простых людей. Но почему Алый Король предпочел такую личину? Было ли дело в ностальгии или иронии? Наделенный такой невообразимой мощью демон не был скован ни законами физики, ни какими-либо другими правилами Материума. Поэтому Магнус мог принять любую форму, какую захотел бы, но решил остаться мускулистым краснокожим воителем в позолоченных доспехах. Впрочем, Алый Король не стыдился своего преображения и не пытался его скрыть, спрятать влияние Великого Океана. За спиной его трепетали огромные переливающиеся крылья с перьями цвета бирюзы и кораллов, столь яркие, что они были неразличимы для глаз смертных. Крепкие ноги заканчивались изогнутыми когтями, а суровое и благородное лицо циклопа венчали огромные рога. Каким бы ни было будущее, уготованное Императором Магнусу, примарх превзошел его, став богоподобным. Исполненным царственного достоинства. Лучащимся светом и мудростью.

— Ваше Величество! — закричал Цадкиил, проталкиваясь через последние ряды рубрикантов и приближаясь к кругу рехати.

Капитаны оглянулись на него, смотря холодно и с нескрываемым презрением. Много лет прошло с тех пор, как демон был настолько близко к своему монарху: в вечно изменяемой пактами и сделками иерархии его теперь воспринимали как неудачника, пережиток не столь надежных времен, изгнанный прочь от лика светлейшего. В отличие от рехати, облаченных в доспехи и мантии почти такие же роскошные, как и у самого Алого Короля, Цадкиил носил обыкновенную рясу нищенствующего жреца. Никто не смог бы прочитать выражение его лица, ведь под капюшоном торчал лишь длинный выбеленный клюв хищной птицы, но в голосе ясно слышалось волнение.