Чтение онлайн

— Ни с кем не соединять, никого не пускать.

— Сейчас должны шведы приехать, — напомнила секретарша.

— Пусть ими пока займется мои заместитель, — сказал брюнет и подсел к блондину. — Извини. Расскажи, как на родине-то.

— Все хорошо, — сказал блондин. — Тобой все гордятся.

— А как у тебя? — спрашивал брюнет. — Как сын, как дочь?

— Сын шофером работает, дочь швеей на фабрике. Я все так же бухгалтером на рембазе.

— Давай откровенно, — сказал брюнет. — Ты же проиграл жизнь. Ведь бухгалтером на рембазе мог бы работать любой, а ты ведь был блестящим математиком. Я же тебе в подметки не годился, а видишь: руковожу крупнейшим заводом. Кому были нужны твои жертвы? Кому? С Антониной ты разошелся и женился на другой. Матери ты мог бы помогать даже больше, если бы выучился, потому что заработок ученого и бухгалтера не сравнишь. Конечно, надо думать о других, но еще надо идти и к своей цели. У человека должна быть мечта. И никто не вправе требовать, чтобы мечту приносили в жертву, потому что кому-то это удобно.

Брюнет говорил это с пафосом, и в зале зааплодировали.

…Потом актеры выходили кланяться, их приветствовали аплодисментами. Актеры тоже начали аплодировать, и из зала поднялся наконец толстый лысый мужчина, раскланялся и взмахом руки поднял в зале молодого пария. Тот тоже вышел на сцену и неумело поклонился.

— Это автор, — прокомментировала сидевшая позади Тихомирова девушка.

— Он в нашем пединституте учился, — пояснил молодой человек девушке. — На три курса старше меня.

— Кончил или выгнали? — посмеиваясь, спросила девушка.

— Кончил, вроде, — сказал парень.

— Тогда не гений, — посмеиваясь, сказала девушка. — Гениев обычно выгоняют за неуспеваемость.

Автобус мчался сквозь ночь. Изредка светились окна с деревенских домах, одно-дна на всю деревню.

— Барахляный спектакль, — сказал вдруг Венька Ильин. — Все хотят учиться. А кто же па земле работать будет? А этот, с животом, еще доказывает: плюй на всех и иди учись. Скоро и плюнуть будет не на кого. Плюнешь и в начальника попадешь. Все выучились.

Но Ильина не поддержали. Многие уже спали, только на задних сиденьях спорили учительницы. От них доносились слова: «концепция», «сверхзадача», «доминанта»…

Днем Тихомиров, Пехов, Лаптев, Венька Ильин — все члены звена работали в ремонтных мастерских. Во дворе была выстроена отремонтированная уже колхозная техника: комбайны, колесные и гусеничные тракторы, копнитель, плуги, сенокосилки. Техника сияла в свете заходящего весеннего солнца новой краской: желтой, оранжевой, голубой.

Тихомиров запустил тракторный двигатель. Послушал обороты и заглушил.

— Шабаш на сегодня, — сказал он.

Он собрал инструмент, аккуратно сложил его и, накинув куртку, вышел из мастерской.

…Дом модистки был на окраине деревни. Модистка в легкой нейлоновой куртке, спортивных брюках, заправленных в сапоги, пыталась поправить покосившуюся изгородь. Тихомиров поздоровался с ней, прошел было мимо, посмотрел по сторонам, проверив, не смотрят ли, и вернулся. Взял из рук модистки топор, забил покрепче опорный кол и подтянул изгородь.

— Гвозди есть? — спросил он.

Модистка отрицательно покачала головой.

— А проволока?

— Проволоку найду.

Вдвоем дело пошло быстрее, модистка поддерживала, а Тихомиров прикручивал изгородь проволокой к опорным столбам. И тут он увидел проходивших мимо баб.

— Сейчас сообщат Полине, — сказала модистка.

— Сообщат, — согласился Тихомиров, продолжая работать.

…Полина возникла внезапно. Она встала у изгороди, пожирая глазами модистку.

Модистка улыбнулась ей и предложила:

— Заходи, Полина, чаю попьем!

Полина еще несколько секунд молча рассматривала Тихомирова и модистку, потом также молча повернулась и зашагала к правлению.

— Испугалась? — спросил Тихомиров.

— Нет, — ответила модистка.

— Могла и наброситься на тебя.

— Ты защитил бы.

— Само собой, уж не допустил бы, — сказал Тихомиров. — Я, пожалуй, пойду…

…Тихомиров шел по улице.

— Александр Михайлович, — окликнули его.

Тихомиров обернулся. К нему бежала секретарша председателя колхоза Марина.

— Вас в контору вызывают. К Буянову.

Тихомиров медленно приближался к конторе колхоза. Из конторы вышла Полина и, отвернувшись, прошла мимо.

Тихомиров вытер ноги о половик и вошел в кабинет парторга Буянова.

— Садись, — пригласил Буянов и поинтересовался: — Как с ремонтом?

— Нормально, — ответил Тихомиров. — Считай, закончили. Дня два на всякую мелочь осталось.

Некоторое время они посидели молча. По-том Буянов достал из папки лист и начал читать:

— «Семья — это ячейка государства! И мы эту ячейку должны оберегать. А Веригина, аморальная личность по кличке «модистка», беспринципно разрушает семью Пехова, и поэтому мы, общественность, выражаем ей свое несогласие, недовольство, презрение и требуем, чтобы она покинула пределы нашего колхоза». Всего двадцать восемь подписей. Сегодня утром принесли. А сейчас твоя Полина прибегала. Что будем делать?

— Я не знаю, — сказал Тихомиров. — Ты парторг, ты п решай.

— А ты член бюро, — сказал Буянов. —

— Я с тобой советуюсь. У нас должен быть аргумент, чтобы ответить общественности.

— А что на эту глупость можно ответить? — спросил в свою очередь Тихомиров. — Ты представь, если эта самая общественность однажды выразит тебе свое несогласие и потребует, чтобы ты не жил со своей женой Любкой, а вернулся к своей бывшей жене Аньке Стругалевой?

— Что ты сравнил! — возразил Буянов.—

— Я с Анькой двадцать два года как разошелся.

— А если б ты сегодня с ней расходился, что бы ты ответил на требование общественности?