Майор Барбара
Шрифт:
Андершафт. Ты кое-чему научилась. Вначале это всегда ощущается как потеря.
Барбара. Что ж, везите меня на фабрику смерти и дайте мне научиться чему-нибудь еще. Должна же быть какая- нибудь правда за этой зловещей иронией. Идем, Долли. (Выходит.)
Казенc. Мой ангел-хранитель! (Андершафту.)Вперед! (Уходит за Барбарой.)
Стивен (спокойно, из-за письменного стола). Не обращайте внимания на Казенса, папа. Он очень славный и честный малый, но ведь он профессор греческого языка и, естественно, немножко эксцентричен.
Андершафт. Ах, да, да. Благодарю тебя, Стивен, благодарю. (Уходит.)
Стивен снисходительно улыбается, важно застегивает пальто на все пуговицы и направляется к двери. Леди Бритомарт, одетая для прогулки, появляется в дверях. Она оглядывается в поисках остальных, смотрит на Стивена и, не говоря ни слова, поворачивается, чтобы уйти.
Стивен (в смущении). Мама...
Леди Бритомарт. Не оправдывайся, Стивен. И не забывай, что ты перерос свою мать. (Уходит.)
Перивэйл Сент-Эндрюс расположен между двумя холмами Мидлсекса и взбирается до половины северного холма. Дыма почти не видно, везде белые стены, красные и зеленые черепичные крыши, высокие деревья, купола, колокольни и стройные дымовые трубы; город красив сампо себе и красиво расположен. Самый лучший вид открывается со склона холма в полумиле от города на восток, с территории, где производят взрывчатые вещества. Завод прячется в котловине между холмами, и только верхушки труб выглядывают как огромные кегли. На вершине холма бетонная площадка с парапетом, на ней видна пушка устарелого образца, направленная на город. Пушка стоит на лафете оригинального устройства; возможно, это модель самоходного орудия, о котором упоминал Стивен. С внутренней стороны парапета высокая ступенька, на которой можно сидеть; на ней разбросаны соломенные маты, имеется даже такая роскошь, как меховой коврик.
Барбара стоит на ступеньке, облокотившись на парапет, и смотрит на город. Справа от нее пушка, слева — стена сарая на столбах; три-четыре ступеньки ведут к двери, которая открывается наружу, на маленькое деревянное крыльцо с пожарным ведром в углу. Несколько манекенов в более или менее растерзанном виде, с торчащей отовсюду соломой, убранные с дороги, выглядывают из- под крыльца. Еще несколько прислонены к стенке, один из манекенов свалился и лежит, как мертвое тело, на бетонированной платформе. Между парапетом и сараем свободный проход; видна дорожка, ведущая вниз, на завод, и дальше — в город. На площадке позади пушки стоит вагонетка с огромным орудийным снарядом, перечеркнутым посредине полосой красной масляной краски. Дальше, направо — дверь конторы, строения такой же легкой конструкции, как и сарай. Казенс идет по дорожке из города.
Барбара. Ну?
Казенс. Ни проблеска надежды. Все доведено до совершенства! Невероятно, но это так. Не хватает только собора, чтобы из ада этот город превратился в рай!
Барбара. Удалось вам узнать, что они сделали для старика Питера Шерли?
Казенс. Ему дали место сторожа и табельщика. Несчастный! Работу табельщика он считает умственным трудом и говорит, что она ему не по силам, а сторожка слишком для него великолепна, и он ютится в чулане.
Барбара. Бедный Питер!
Из города идет Стивен. В руках у него полевой бинокль.
Стивен (с энтузиазмом). Ну как, видели? Почему вы от нас ушли?
Казенс. Я хотел видеть все, что мне не собирались показывать, а Барбаре хотелось послушать рабочих.
Стивен. Нашли какие-нибудь недостатки?
Казенс. Нет. Рабочие зовут его Дэнди-Энди и гордятся тем, что он такой продувной старый плут. Но все здесь доведено до невероятного, противоестественного, отвратительного, пугающего совершенства.
Появляется Сара.
Сара. Боже, какая прелесть! (Подходит к вагонетке.)Видели вы детские ясли? (Садится на снаряд.)
Стивен. Видели вы библиотеки и школы?
Сара. Видели вы танцевальный и банкетный залы в здании городского совета?
Стивен. А вы заходили в страховую кассу, пенсионный фонд, в строительное общество, в магазины?
Из конторы выходит Андершафт с пачкой телеграмм в руке.
Андершафт. Ну, вы все осмотрели? Мне очень жаль, что меня вызвали. (Указывая на телеграммы.) Добрые вести из Маньчжурии.
Стивен. Опять японцы победили?
Андершафт. Не знаю, право. Нас тут не интересует, какая сторона победит. Нет, хорошие веста о том, что воздушный броненосец обнаружил поразительные достоинства: в первом же деле он стер с лица земли укрепление с тремястами солдат.
Казенс (с платформы). Манекенов?
Андершафт (направляясь к Стивену, резким движением отшвыривает с дороги лежащий манекен). Нет, живых солдат.
Казенс и Барбара переглядываются. Казенс садится на ступеньку и закрывает лицо руками. Барбара кладет ему руку на плечо. Он смотрит на нее в комическом отчаянии.
Ну, Стивен, что ты скажешь?
Стивен. О, изумительно! Истинный триумф современной техники. Надо признать, папа, я был глуп; я понятия не имел, что все это значит; сколько сюда вложено предвиденья, сколько организационного уменья, административного таланта, какой финансовый гений, какой колоссальный капитал! Когда я шел по вашим улицам, я нее повторял себе: «Мир одерживает победы не менее славные, чем война». Во всем этом я нахожу только один недостаток.
Андершафт. А ну-ка!
Стивен. Я не могу не думать, что все эти попечения о нуждах ваших рабочих подрывают в них независимость и ослабляют чувство ответственности. И хотя мы с наслаждением пили чай в вашем великолепном ресторане,— как они дают всю эту роскошь, торт, варенье и сливки, за три пенса, я просто не могу себе представить, — однако не надо забывать, что рестораны губительно влияют на семейную жизнь. Посмотрите, что делается на континенте. Вы уверены, что от всего этого не портится характер ваших рабочих?