Чтение онлайн

Внезапное исчезновение добычи на несколько мгновений обескуражило медвигра. Он не видел ее, но ощущал запах, чувствовал движение воздуха, видел следы на снегу… Когда он понял, что она не испарилась, а просто исчезла из виду, он яростно взревел и бросился вслед за запахом.

Когти его ухватили пустоту. Добыче удалось проскользнуть в узкое отверстие, ведущее в город людей, место, которое могло мгновенно превратиться в смертельную ловушку.

Он не стал упорртвовать и потрусил в более спокойные, хотя и бедные добычей места.

Тишину зари разорвал рев двигателей. Косые лучи Домового-1, который еще не вышел из-за горизонта, пронзили небо, затянув льды розовым покрывалом.

Корабль сел не на стояночную площадку в двадцати километрах от города Элиан, откуда надо было добираться на буерах. Когда пять опор вышли из раскаленного корпуса, корабль скользнул в сторону и приземлился всего в нескольких сотнях метров от входа в город.

Его посадка вызвала настоящую снежную бурю в радиусе двух километров. От разогретых льдов поднялись облака пара. Такой маневр мог вызвать смещение льдов и многочисленные разрушения из-за подземных сжатий, но капитан корабля явно спешил, а потому не стал соблюдать экологическое равновесие Жер-Залема.

Как только дым и пар рассеялись, часовые, вооруженные светоружьями, покинули наблюдательные посты и образовали круг у корабля, чьи опоры на две трети ушли в лед.

В борту открылось круглое отверстие. Оттуда выпал трап и тяжело опустился на лед, подняв облако снега.

Князь Сан-Франциско американцев в просторной шубе из белого искусственного меха вышел из корабля первым. За ним шли ребенок-гок восьми или девяти лет, закутанный в слишком большую для него шубу из шкуры медвигра, еще два гока, молодой и старый, в кожаных пальто, обычно предназначенных для пилотов коммерческих кораблей, и двадцать жерзалемян в плотных боевых комбинезонах.

Часовые не знали, как себя вести. Они, как и остальные, знали, что мятежники были нежелательными гостями на Жер-Залеме, но не получили никаких прямых указаний на их счет. Сан-Франциско был изгнанником, но им не хотелось открывать огонь по одному из сорока князей избранного народа.

– Пусть один из вас отправится предупредить великих абинов о моем возвращении! – громко произнес Сан-Франциско, ступив на лед.

– Невозможно, князь! Они на утренней службе! – ответил один из часовых.

– В таком случае ведите меня в храм Салмона!

– Но, князь…

Часовой замолчал, понимая бесполезность протеста. Вокруг князя американцев стояли двадцать жерзалемян, сжимавших рукоятки мечей. Ребенок и два гока стояли чуть позади, у основания трапа. Хотя с наступлением дня температура поднялась на двадцать градусов, их губы посинели, они дрожали и клацали зубами.

У часовых было превосходство в численности и вооружении, но ни один из них не был готов пожертвовать собой за несколько дней до прилета космин и отказаться от шанса попасть в светоносный Жер-Залем.

– Ты знаешь дорогу, князь. И не нуждаешься в нашей помощи, чтобы добраться до храма, – произнес один из них.

– Кого вы высматриваете? – спросил Сан-Франциско. – Первых космин?

– День близится, и мы следим за появлением первых признаков прилета небесных странниц…

Сан-Франциско кивнул:

– Песнь космоса, светлые ветреные зори, танец комет…

– Вижу, вы не забыли сураты Новой Библии, князь…

Часовые отодвинулись, давая проход небольшому войску. Их никто не сможет упрекнуть в пролитии крови в эти благословенные дни славы и всепрощения. Ни один из них не установил связи между ребенком-гоком и маленькой пророческой суратой из Книги Космин: «Песне космоса, светлым ветреным зорям и танцу комет будет предшествовать приход невинного ребенка, явившегося из дальних стран, ребенка, который одной силой любви победил безжалостных хищников великой пустыни…»

Ледяные туннели с расположенными на равных расстояниях массивными деревянными дверьми – улицы города Элиан и входы в жилища, уточнил Москва, – были пустынны и тихи. Жек, Марти и Робин де Фарт, чьи сапоги не имели специальных подметок, передвигались маленькими осторожными шажками. Они тратили энергию на поддержание равновесия, поскольку наклонные туннели могли в любой момент превратиться в опасную, скользкую дорожку. Иногда они проходили мимо квадратных столбов, внутри которых виднелись ужасающие лица с широко открытыми глазами и безжизненные тела.

Жек спросил Москву, почему этих людей замуровали в лед, но черты жерзалемянина посуровели и он не снизошел до ответа. Ватная тишина, царившая в галерее, поглощала шум шагов и голоса. После часа ходьбы они вышли на площадь, в центре которой высилось квадратное здание, окруженное ярко освещенными столбами с нетронутыми трупами женщин и искалеченными трупами мужчин внутри. Жеку было неприятно видеть эти статуи мертвецов, часть которых была окружена красным облачком.

– Ториаль, – прошептал Сан-Франциско. – Зал ассамблей… Он старался сдерживать себя, но возвращение на Жер-Залем и в город Элиан переполняло его переживаниями. На «Папидуке» он двадцать лет странствовал от мира к миру, но так и не забыл родной планеты, страны льдов и снегов, где вырос, играл, дрался, где полюбил. Увидев фасад и монументальные врата Ториаля, внутри которого часто спорил со Старейшиной и тридцатью девятью князьями избранного народа, он вдруг понял, что Единый Творец и прислуживающие ему боги отправили его в изгнание с единственной целью – помочь принцу гиен исполнить свою судьбу. Он не задавал вопросов, действовал по велению сердца, но голова теперь осознала, что первостепенной миссией его существования, его долгом было отвести Жека в цирк Исхода до появления космин. Ему надо было любыми средствами убедить абинов дать маленькому анжорцу место в чреве небесной странницы. Для себя он ничего не требовал, кроме возвращения Феникс, с которой расстался, когда ей еще не было шестнадцати лет. Сердце подсказывало ему, что она его не забыла.

Они обогнули массивный Ториаль, вышли на широкую аллею и направились к храму Салмона, на огромной паперти которого теснились тысячи жерзалемян.

– Те, кому не хватило места внутри храма, – уточнил Москва. Здание ассамблей было достаточно изящным, но по сравнению с храмом Салмона казалось тяжелым и грубым.

– Какое чудо! – воскликнул Робин де Фарт. – Как вы считаете, Марти? Я же говорил вам, что Жер-Залем стоит посетить…

Марти кипел от негодования. Невыносимый холод проникал в ноги, руки, во все тело, наливая нечувствительные мышцы тяжестью. Он вспоминал о жарких поцелуях ветра второй сиракузской ночи, нежных ласках Розового Рубина и Солнца Сапфир, об ароматах, висящих над улицами Венисии. Он спрашивал себя, что заставляло людей вести суровую жизнь внутри ледника. Он искоса посматривал на Жека, который, судя по бледности щек и синеве губ, промерз не меньше его. Демон без устали караулил момент, когда маленький анжорец останется в одиночестве. Пока возможность устранить его ни разу не предоставилась. Жек всегда находился в сопровождении одного или нескольких взрослых. Необъяснимое исчезновение Монреаля ничего не изменило. Устами Марти демон пытался уверить других, что исчезнувший случайно открыл люк нижнего трюма. Жерзалемяне не верили в трагическую небрежность Монреаля, который был опытным пилотом из племени канадцев, но, к счастью для Марти, никто не догадался обыскать каюту сиракузянина. К тому же перелет длился всего двое суток, иначе вонь в крохотном закутке вскоре стала бы невыносимой.

– Как тебе нравится храм наших жерзалемских друзей, Жек? – повторил Робин де Фарт.

Ему хотелось разделить свое восхищение с кем-то, а поскольку Марти выказывал полное равнодушие, он обратился к Жеку, чья голова едва виднелась из-за поднятого воротника шубы.

– Красиво, – сказал мальчуган.

Короткое, но откровенное мнение. Гармоничное величие храма восхитило его, даже потрясло. Высокие стены с многочисленными арками или аркадами вздымались на двухсотметровую высоту. Ему казалось, что округлая вершина центрального купола и стреловидные боковые башни с кружевными крышами словно пронзали толстый слой льда. Кроме скульптур, обрамлявших монументальный портал, виднелось множество шестиугольных ниш со сценами из Новой Библии, чьи миниатюрные, точеные персонажи были столь же прекрасны, как и хрустальные произведения ремесленников Анжора. Яркий свет вращающихся прожекторов выхватывал из тьмы великолепные геометрические узоры в ледяной мозаике, заменявшей витражи классических религиозных строений.