Чтение онлайн

– Понял, – кивнул Кошкин. – Ну, так что с колонкой?

– Как почините – хоть каждый день мойтесь, – сказала Аглая. – Дрова в подвале. И еще. Самовар у нас не греют, но можно вскипятить чайник на спиртовой горелке – он в буфете есть. Спирт купите в аптеке.

– Договорились, – кивнул Кошкин. – Меня все устраивает.

– Тогда пожалуйте плату – за два месяца вперед.

Кошкин удивленно поднял брови, но полез в карман. Достал пухлый бумажник, извлек из него две купюры – багрово-серую и синюю[13] и протянул ей.

– Благодарю, – Аглая взяла деньги и спрятала их в карман платья. – И еще паспорт для прописки[14].

Он отдал ей документ.

– Ключ от двери в замке, – сообщила Аглая. – Уходя, оставляйте швейцару. Так не потеряется, да и горничной нужен, чтоб прибраться. До свидания.

Она повернулась и пошла к себе. По пути велела швейцару позвать к ней горничную. Та не заставила себя ждать и явилась почти следом.

– Вот что, Фрося, – сообщила ей Аглая. – У нас новый жилец. В шестом нумере, где ранее поручик квартировал. Пригляди за ним.

– Для чего? – удивилась горничная.

– Непонятный он какой-то. Говорит, что мастеровой, и, похоже, что не врет – при заводе в Москве жил. Так в паспорте значится. Кстати, отнеси его в участок для прописки, – Аглая протянула Фросе серую книжицу. Та взяла и спрятала в карман фартука. – Но со мной мастеровой по-французски заговорил. Причем, бойко так, и произношение у него правильное – как в гимназии учился. Комплимент сделал, будто дворянин какой. Странно это. Дровяную колонку в ванной первого этажа починить взялся. Я-то разрешила, ну, а вдруг сломает? Скажешь мне, как выйдет. Все, иди!

Горничная поклонилась и убежала. Аглая достала из кармана полученные от жильца купюры и внимательно рассмотрела. Печать четкая, водяные знаки наличествуют. На фальшивые не похожи. Только на душе все равно тревожно. Кто этот странный мастеровой? Ей только с полицией неприятностей не хватает. Она спрятала деньги в шкатулку и вздохнула. Но с другой стороны – прибыток, тридцать рублей ее. Не придется пенсион затрагивать, чтобы банку заплатить.

… Фрося заявилась к вечеру.

– Значица так, – начала, устроившись на предложенном хозяйкой стуле. – Паспорт я снесла, городовой завтра сам отдаст.

– Этот не упустит, – усмехнулась Аглая. – Что жилец?

– Ходил к дому Ермолаева-Зверева на Киевской, – доложила горничная. – Вызнал у швейцара, где тут лавки, Клим и подсказал. Вернулся на извозчике. Чего-то накупил, мальчик свертки нес. Сам книги тащил.

– Книги? – удивилась Хвостова.

– Вот такую стопку! – показала Фрося. – Сложил все у себя, переоделся в темное и велел швейцару подать лестницу в ванную. Дескать, поручение хозяйки исполняет – колонку починить. Клим принес. Жилец на нее взобрался и кусок трубы снял – кривой такой. Он его «коленом» обозвал. Попросил у меня старую газету, завернул в нее и во двор вынес. Там вычистил из колена сажу. Нам сказал, что нельзя воду сосной с елкой греть – от них сажи много.

– А чем можно? – заинтересовалась Аглая.

– Осина и ольха, – сообщила Фрося. – Дуб годится. Так сказал. Говорит: они сажи не дают, более того, ее сжигают. В подвале перебрал дрова – подходящие отложил. Спросил меня, сколько нужно для колонки, я сказала. Он отнес их в ванну, где сложил в колонку и пристроил трубу обратно. Подпалил дрова – и колонка загудела. Никакого дыма!

– Починил, значит, – обрадовалась Аглая.

– Точно так, – подтвердила Фрося. – Он велел Климу унести лестницу, ну, а мне прибрать – сажи там насыпалось. Я сделала и ушла. Спустя время решила поглядеть – как с водой? Захожу, а он в ванне плещется, дверь за собой не запер. Увидал меня и заулыбался. «Хорошо, что ты зашла, красавишна, – говорит. – Мне бы спинку потереть». И мочалку тянет.

– Охальник! – покачала головой Аглая.

– Да еще какой! – подтвердила Фрося. – Я ему в ответ: «Не жена я вам, чтобы спины натирать, а порядочная девушка!»

– Ну, а он?

– Засмеялся. «Ладно, – говорит. – Загляни ко мне через часок. Работа для тебя будет».

– Ну, а ты?

– Конечно заглянула – от работы я не бегаю. Мне копейка не помешает. Захожу, а он чай пьет. Дорогой такой – из жестяной банки. На тарелке кусок пирога лежит. Сам в халате со шнурами – не дешевом. Рублев десять стоит, поди. Увидал меня, заулыбался и на койку кажет: «Вон работа для тебя, красавишна, шить умеешь?» Я, прямь, обиделась: чтобы я да умела? Но смолчала. Подхожу к койке, а на ней белье мужское, новое совсем. «Что сделать?» – спрашиваю. Он в ответ: «Из рубах выпори рукава, проймы заруби. У подштанников отрежь штанины, чтобы мне до середины бедра. Края тоже заруби». «Это ж панталоны дамские получатся, – говорю. – Кто ж такое носит?» Он как засмеется! «Уморила! – говорит. – Ну, какое дамское? Там ширинка спереди! Кружева с воланчиками где? Это чтоб не жарко было». Я плечами пожала и взяла – хозяин-барин. «А еще в шкафу костюм новый и сорочка белая, – говорит. – Их погладь». Заглянула в шкаф – висят. Аккуратно так, на тремпелях. Носовые платки сложены, рядом чистые носки. У поручика-то все валялось – грязное и чистое вперемешку. Я все забрала и ушла. Быстро сделала – там работы ничего. Принесла обратно, он осмотрел и похвалил. Полтину дал, – похвасталась горничная. – Не жадный.

Она достала из кармана фартука монету и продемонстрировала ее хозяйке.

– Что еще заметила? – спросила Аглая.

– Ну… – Фрося захихикала. – Когда в ванне он сидел… У него спина и грудь волосатые. Чисто обезьян!

– Нашла на что смотреть! – сморщилась Аглая.

– Я же не подглядывала, – оправдалась Фрося. – Что ж он дверь не запирает? Люди говорят, – сказала, снизив голос, – что такие волосатые дюже страстные в постели. Женок любят так, что те кричат от удовольствия.

– Тьфу, бесстыжая! – плюнула Хвостова. – Прочь поди!

Горничная встала и ушла. По спине было видно, что она смеется. «Вот же дура! – подумала Аглая. – Страсть ей подавай! А сама читает по слогам». Злость, однако, улетучилась. Аглая разделась, прочитала вечернее правило и легла в постель. Час не поздний, но вставать ей рано. Это прежде она спала до полудня. Сейчас на ней дом с прислугой, и за всем нужен глаз да глаз. Быть хозяйкой хлопотно.

Сон, что пришел к ней, оказался непотребным. Перед Аглаей предстал обнаженный Кошкин, если не считать дамских панталон до колен. Грудь жильца густо покрывал курчавый волос.

– Touchez, Madame, – сказал он ей, указав на свою грудь. – Je vous assure que c'est tr`es agr'eable. Vous ne le regretterez pas[15].

– Как вы смеете! – возмутилась Аглая. – Я коллежская советница!

– Ce n'est pas un obstacle `a l'amour[16], - подмигнул оней. – Je vais vous montrer quelque chose.

Он наклонился и стал стаскивать с себя панталоны.

– Прекратите! – крикнула Аглая. – Я в полицию пожалуюсь!

– Ну и дура! – нагрубил он и растворился в воздухе.

Аглая пробудилась и некоторое время лежала, ощущая, как бьется в груди сердце. Приснится же такое! А все Фрося с ее бесстыжими разговорами. Выгнать ее что ли? Подумав, Аглая решила, что не стоит. Горничная у нее старательная, жильцы довольны. А что речи бесстыжие ведет, так что взять с глупой девки? В рабочей слободе росла. Аглая смежила веки. Таясь даже от себя, она хотела досмотреть сон. Чтобы грубиян все же показал, что у него в панталонах…