Чтение онлайн

– Макароны по-флотски, - сказала она.
– Когда-то папа любил их готовить и меня приучил. Вы любите макароны по-флотски?

– Ещё бы! Когда я голоден, всё люблю.

В кармане заверещал сотовый телефон - позвонил Калинкин. Спросил, как дела, пообещал в скором времени назвать дату регистрации и попросил быть сви­детелем.

– Обязательно буду, а теперь не мешай, - он отключил телефон и пояснил: - Друг собирается жениться. Умный парень, а смотрите-ка.

– Сочувствую, - шуткой же ответила она.

Сели к столу. Прежде чем разлить вино в бокалы, Виктор взглянул на дедов портрет, и дед Иван на сей раз не только подмигнул ему, но и кивнул. Ободрённый таким дружеским жестом, он поднял бокал и, глядя в серые глубокие глаза Лены, в её чистое, без косметики лицо, сказал:

– Если не возражаете, выпьем за наше знакомство. Мне нравится с вами раз­говаривать, и, надеюсь, это наша первая, но не последняя беседа.

Лена не возражала. Они обедали и разговаривали. Сначала Виктор рассказал о себе. Двадцать восемь лет. Учился, служил на флоте, работает. Всё просто, без особых взлётов, но и без падений. Поздний сын у родителей. Когда он родился, отцу стукнуло сорок два года, маме - тридцать шесть. Отец и мать были инже­нерами. Пять лет назад умер отец, а вскоре вслед за ним ушла из жизни мама. Родители находили, что у него хороший голос и музыкальный слух, советовали учиться пению. Даже подарили на день рождения гитару и самоучитель, но играть он так и не научился. Почему не женат? Это отдельная тема, но если коротко - не встретилась та единственная, что заменяет всех одной собой. Он вспомнил свои, пусть и шутливые, попытки завязать отношения с библиотекарем Мариной и ве­село добавил:

– Я женщинам не виден.

– Вы подумайте!
– сказала она.
– Полагаю, вы кокетничаете?

– Да нет, как-то не складывались отношения с теми, кто нравился. То ли напо­ристости не хватало, то ли выбирал не тех. В общем, пока так.

– Понимаю, - сказала она.
– Я тоже осталась без родителей. Папу унёс теракт в пассажирском поезде, когда он возвращался из командировки в Москву. А мама была сердечница, в позапрошлом году её не стало. Я как раз окончила педаго­гический университет. Жили с братом в большой, хорошей квартире. Жили бы и сейчас, если бы не страсти-мордасти. Брат увлёкся играми в казино. До потери чувства реальности, до помешательства. Проигрался так, что пришлось продать квартиру. Иначе его пустили бы в расход.

– И потому вы здесь?

– Да, вы прозорливы.

– И где же теперь ваш брат?

– Не знаю. Он потом снова играл и снова проигрался, так что в бегах. Пыталась его искать, даже обращалась на телепередачу «Жди меня», но там сказали, что подобных «потерянцев» они не разыскивают - хлопотное, а главное, пустое дело. Они это знают по опыту.

– И нельзя как-то устроиться в городе?

– В принципе, можно, только лично для меня опасно. Они каким-то образом узнали номер моего мобильника и пригрозили, что, если не расплачусь за брата, моё лицо вымоют кислотой.

– Гниды, - сказал чуть захмелевший Виктор. Лена почти не прикасалось к вину, и вся бутылка досталась ему.
– Всё дело в том, что у нас государство двуличное: по телевизору грозит, что закрывает казино, а казино чихать хотели на их угрозы. Зачем же вы их наплодили, если теперь закрываете? Где у вас были мозги?

– А ну их. Не хочется думать о государственных проблемах. Со своими бы разобраться. Однажды вычитала в какой-то газете, что сельской школе нужны учителя, и решилась.

– Гниды, - повторил Виктор.
– Но и мы хороши: всё чего-то ждём, ждём. Всё думаем, что весь этот бардак временный. А посмотришь под другим углом - и сра­зу понятно, кто правит бал.

– И кто же?

– Мой отец называл новые власти, что пришли в Россию, оккупантами. Они ведут себя как завоеватели, а завоевателям всегда предоставлялось право грабить население захваченных сёл и городов. Раньше на это давали три дня, а по ны­нешним временам могут дать тридцать лет. Сначала ограбят, потом легализуют награбленное - и вот вам новая аристократия, кол ей в душу!

– Это данность, которую нужно пережить. Надо что-то делать в этих условиях, хотя бы с нашими детьми, - Лена вздохнула и сделала глоток вина.

На улице стало смеркаться, она включила свет.

– Ого, половина восьмого!
– взглянул на часы Виктор.
– Кажется, мне пора.

– Я вас провожу, - сразу откликнулась она и пошла одеваться.

* **

Выйдя на двор, Виктор предложил немного прогуляться. Они обогнули гору поленьев, при этом Лена улыбнулась и покачала головой, а Виктор пожалел, что уже поздно, а то он помог бы сложить их в сарай. Вскоре им открылась розово­голубая река, освещённая предзакатным солнцем. Несколько мгновений они лю­бовались видом вечернего света, отражённого рекой, и теней от деревьев, падав­ших на воду. Неподалеку плеснула рыба, побежали мелкие волны. Глядя на них, Виктор мысленно преодолел водную толщу и увидел юного карасика, который улепётывал от старой щуки.

– Нет, не поймает, куда ей, - сказал они пояснил: - Щука-разбойница ведёт охоту на карася. Нынче не поймала, но завтра возьмёт-таки своё.

– Откуда вам известно?

– Вырос тут, потому и знаю. К сожалению, караси не могут объединиться, чтобы дать щукам отпор.

– По-вашему, и мы караси?

– А разве нет? Посмотрите вокруг, и станет ясно, кто мы. Какой-то сплошной сон, будто все, кому необходимо действовать, впали в летаргию. А в это время вечно бодрствующие бандиты творят что хотят. И с детьми тоже.

– Интересно, где вы учились?

– Окончил индустриально-педагогический техникум. А что?

– Да рассуждаете, как профессор.

– Читал много. И отец с матерью были открыты всему хорошему. Учили смо­треть и понимать. Кроме того, есть образованный друг, я с ним обсуждаю неко­торые вопросы.

– Тогда ясно. Я всегда завидовала людям, которые умеют видеть не только то, что на поверхности. К сожалению, мне самой это редко удаётся.

– У вас ещё всё впереди, какие ваши лета! В нашей жизни всё расписано, надо лишь подождать.

– Буду надеяться. Хотя я младше вас всего на четыре года.

От её слов, от доверительности, с которой они вели разговор, ему было хоро­шо и спокойно. Хотелось погладить её по волосам или хотя бы положить руку на талию, но он не решился. Нужно было ещё задать какой-то особенно важный вопрос, но он всё не приходил в голову. Подумал спросить, одна ли она или у неё кто-то есть, но не спросил - вдруг скажет, что не одна. Хотя, похоже, одна, если ей никто не помогает и если решилась на побег из города.