Мастер
Шрифт:
Семка Рысь чувствовал себя полностью обескураженным.
– Но красота-то какая!
– попытался он упорствовать.
– Красивая, да.- Игорь Александрович легко поднялся, взял с полки книгу, показал фотографию храма.- Похоже?
– Похоже...
– Это владимирский храм Покрова. Двенадцатый век. Не бывали во Владимире?
– Я што-то не верю...- Семка кивнул на казенную бумагу.- По-моему, они вам втерли очки, эти ваши специалисты, Я буду писать в Москву.
– Так это и есть ответ из Москвы. Я почему обманулся: думал, что она тоже двенадцатого века... Я думал, кто-то самостоятельно - сам по себе, может быть, понаслышке,- повторил владимирцев. Но чудес не бывает. Вас что, сельсовет послал?
– Да нет, я сам... Надо же! Ну, допустим - копия. Ну и что? Красоты-то от этого не убавилось.
– Ну, это уже не то... А главное, денег никто не даст на ремонт.
– Не дадут?
– Нет.
Домой Семен выехал в тот же день. В райгородок прибыл еще засветло. И только здесь, на станции, вспомнил, что не пил дней пять уже. Пошел к ларьку... Обидно было и досадно. Как если бы случилось так: по деревне вели невиданной красоты девку... Все на нее показывали пальцем и кричали несуразное. А он, Семка, вступился за нее, и обиженная красавица посмотрела на него с благодарностью. Но тут некие мудрые люди отвели его в сторону и разобъяснили, что девка та такая-то растакая, что жалеть ее нельзя, что... И Семка сник головой. Все вроде понял, а в глаза поруганной красавице взглянуть нет сил совестно. И Семка, все эти последние дни сильно загребавший против течения, махнул рукой... И его вынесло к ларьку. Он взял на поповские деньги "полкилограмма" водки, тут же осаденил, закусил буженинкой и пошел к отцу Герасиму.
Отец Герасим был в церкви на службе. Семка отдал его домашним деньги, какие еще оставались, оставил себе на билет и на бутылку красного, сказал, что долг вышлет по почте... И поехал домой.
С тех пор он про талицкую церковь не заикался, никогда не ходил к ней, а если случалось ехать талицкой дорогой, он у косогора поворачивался спиной к церкви, смотрел на речку, на луга за речкой, зло курил и молчал. Люди заметили это, и никто не решался заговорить с ним в это время. И зачем он ездил в область, и куда там ходил, тоже не спрашивали. Раз молчит, значит, не хочет говорить об этом, значит, зачем же бередить душу расспросами.