Чтение онлайн

Емельян Павлович открыл рот, но тут двери начали закрываться, и он выскочил в коридор. Кажется, человек в лифте слегка его подтолкнул. Леденцов постоял немного, помотал головой, как норовистый конь (даже прифыркнул), и стал опускаться вниз по лестнице.

Все дела в этом чёртовом жарком городе были сделаны. Пора было возвращаться домой.

Иван Иванович появился ещё раз, в день отбытия Леденцовых из гостиницы. Катенька заметила его первой, вздрогнула и остановилась. Емельян Павлович проследил её взгляд и тоже замер. Портнов сделал плавный жест рукой, словно извиняясь.

– Я просто попрощаться, - сказал он.
– Давайте, Екатерина, вашу сумку. Давайте-давайте, я столько хлопот вам доставил, нужно как-то отрабатывать.

Иван Иванович был тихим и безобидным. И грустным. Леденцов не смог его прогнать. Да и с чего бы? Они взяли частника и очень мило побеседовали весь путь до вокзала. Емельян Павлович расслабился и решил, что на сей раз обойдётся без глубоких мыслей и подробных инструктажей. Так и оказалось до самого вагона.

Но напоследок Портнов умудрился выкинуть небольшое коленце. Поцеловав руку ухмыляющейся Катеньке, он ловко вложил в неё прямоугольную картонку.

– Моя визитка, - пояснил он, - мало ли что. Берегите. Друг друга. И помните, Емельян Павлович, ваша супруга - ваше единственное преимущество в грядущем бою.

Катенька враз перестала улыбаться, хотя это был явно комплимент.

– Нет-нет-нет, - замотала она стриженной головкой, - никаких больше боев!

– Разве что бой с тенью, - Леденцов решил пошутить, но вышло неловко.

– Бой с тенью, - сказал Иван Иванович, - вы уже выигрывали. На сей раз над вами повисла тень боя… Дай бог, чтобы всё обошлось.

В СВ Катенька и Емельян Павлович долго молчали. Только когда пришло время укладываться, Катя спросила:

– Правда, больше никаких боев?

– Никаких. Не боец я.

– А с тенью… Который ты выиграл. Это с кем?

Леденцов помимо воли улыбнулся.

– Не поверишь. С тобой, Солнышко.

– Что?! Я?! Тень?! Вот я тебя по башке подушкой!

И тут же исполнила обещание. Супруг радостно подхватил забаву. Так они резвились ещё минут десять, пока в стену купе не постучали. Леденцовы притихли и уселись на полку, часто и весело дыша.

– Значит, - прошептала Катенька, - ты, гад, со мной бился?

– Не бился. Просто нужно было тебя освободить от эффекта "отбойника".

– Палыч, хоть ты мне мозги не компостируй, ладно? Хватит с нас Портнова. "Отбойники", "топоры" какие-то. Туфта все это.

Емельян Павлович глянул в честные глаза любимой женщины.

– Обожди, - сказал он, - такты не веришь в мастеров сглаза и силы?

– Конечно, нет! Ты сам подумай, это ж все бабушкины сказки!

– А Саня? Его умение читать мысли?

– Ну и что? Мало ли в мире гипнотизёров!

В эту ночь Леденцову открылась поразительная вещь: его жена и подруга, его лучший компенсатор, а в девичестве - довольно сильный мастер сглаза, его бестолковая Катенька не верит во "все эти теории" Ивана Ивановича! Емельян Павлович пытался взывать к логике, к её ощущениям, приводил примеры удачной игры в казино… Всё было без толку. На каждый довод мужа она приводила безупречный аргумент одного из трёх типов: "просто повезло", "я тебя люблю" или "я откуда знаю, но мистика тут не при чём". Когда Леденцов исчерпал все доказательства, Катенька вдруг мило зевнула, заявила, что полностью сним согласна, и повалилась спать.

Емельян Павлович долго не мог последовать её примеру, лежал и таращился в темноту. Но стоило ему начать задрёмывать, как с Катиной полки раздалось:

– Ладно, про бой с тенью я поняла. А что он говорил про "тень боя"?

– Не знаю, - сказал Леденцов.
– Это наверное то, что висит вокруг меня после казино. Мгла какая-то. Точно, тень.

– А-а-а. Тогда ладно. Это я развею. Я ведь Солнышко, правильно? А под солнышком… тени… не бывает…

И Катенька засопела, искренне уверенная, что теперь-то все проблемы ею решены. Окончательно и бесповоротно.

Кто не сбивался, не придёт к уму.

Гёте "Фауст"

Бывший главврач, а ныне глава губернской оппозиции поднял бокал с прозрачным, как свежий цветочный мёд, пивом. Емельян Павлович ожидал, что последует очередной тост за наступающий Новый год, "год честных и справедливых выборов", но услышал:

– Ну, Палыч, давай за независимость!

Бокал был не первым, а предшествовали ему рюмки, поэтому слово "независимость" прозвучало невнятно.

– За что?
– спросил Леденцов.

– За нзвисимсть!
– повторил главврач.
– Центра от реги… То есть регионов от центра. Капитала от власти. Мужа от жены!

Емельян Павлович согласно поднял свой бокал. Про жену - это в его огород, но Леденцов не злился. Он и раньше-то был незлоблив, а теперь… Емельян Павлович аккуратными глотками вливал в себя ледяную жидкость и думал о диалектике природы: холодное пиво вливается в горячего Леденцова, который сидит в тёплом предбаннике, а за окном - лютая стужа. Круг замкнулся.

– Слушай, - главврач-оппозиционер оторвался от бокала с довольным пыхтением, - нужно помочь плитичскому процессу!

– Опять Глинского выделить?

Глинский (лингвист Сергей Владиленович) вот уже полгода, с мая, батрачил на оппозицию, хотя и числился в штате "Мулитана" менеджером по рекламе. Образование и специфический жизненный опыт открыли в нём талант спичрайтера. Это нерусское слово в применении к Глинскому означало "сочинитель разговоров по душам". Речи, которые он порождал, ценились за простоту, доходчивость и щемящую искренность. Правда, главврач умудрялся превращать эти шедевры разговорного жанра чуть ли не в похабщину. Он никак не мог выучить текст наизусть и пытался восполнить пробелы своими словами. В стрессовой ситуации он выстраивал слова в своём, неповторимом, порядке. Например, строчку "…к нам приходят разные люди со своими проблемами" главврач на лету переделал в "…приходят к нам всякие и жалуются".