Чтение онлайн

Все уже были одеты, когда Катенька смогла определиться с платьем. К удивлению Леденцова, оно было на вид скромным, без всяких рюшечек-блёсточек. К ещё большему его удивлению, супруга в этом "простеньком" наряде (за полторы штуки долларов) выглядела неотразимо.

Даже Иван Иванович, дожидавшийся их у входа в магазин, прочувствованно поклонился и поцеловал Катеньке пальцы. Но это оказалось только началом процесса.

– Причёску, - заявила она.
– К этому платью нужна особенная причёска. Иван Иванович, вы же знаете, где здесь можно быстро и хорошо уложиться?

"В нашем номере, на кровати", - хотел сказать Леденцов, но не рискнул. Да и сам он в новом, невероятно дорогом костюме чувствовал себя несколько по-иному. В родном областном центре он всегда носил приличную одежду, но этот костюм существовал в ином измерении - и напористо тащил Емельяна Павловича в это измерение за собой.

По приезде в салон "Прелестница" он понял, что не только время - деньги, но и наоборот. Цены здесь были такими, что очередей (вечный бич дамских парикмахерских) не наблюдалось. Мастера нашлись даже для Елены Кимовны и Алены Петровны. Хотя, возможно, дело было просто в страстном желании Леденцова поскорее закончить приготовления - "топор" сработал и здесь.

В результате неокультуренными остались только Сергей Владиленович и Иван Иванович. Первого улучшать - только деньги тратить, а второй сразу заявил:

– Без меня, милые мои, я пока на глаза местным ребятам показываться не хочу.

– Боитесь, что ваши чёрные мысли прочтут?
– улыбнулся Леденцов.

– Боюсь обратного.

– Вы что, не в курсе?
– пришёл на помощь вылощенный До предела Саня.
– Иван Иванычевы мысли зашифрованы, как письма Штирлица на родину.

– Вы их не можете прочитать?

– Я их не могу обнаружить, - Саня доверительно наклонился к Леденцову.
– Я так думаю, это киборг из будущего. У него все мысли протекают исключительно по проводам.

– Ну что же, - киборг из будущего ещё раз осмотрел штурмовую команду, - теперь вы вызовете зависть нужного оттенка и немедленно привлечёте внимание. Лимузины ждут.

Усаживаясь в нечто чёрное, длинное и американское, Емельян Павлович заметил, как Иван Иванович неторопливо проследовал к ближайшей остановке троллейбуса.

Хотя Леденцов и компания оказались в "Жар-птице" не впервые, их приход в новом обличье стал событием вечера. Поначалу все внимание досталось Катеньке. Симпатичная девушка в приличном платье привлекает внимание, а эффектная дама в великолепном наряде заставляет замереть с отвисшей челюстью. Мужчины были поражены в сердце, женщины - под дых. Один из Владимиров максимально строго торчал возле Катеньки, и тем не менее Емельяну Павловичу приходилось время от времени подходить к ней и обозначать право собственности: приобнимать, шептать на ухо или чмокать в излишне открытое плечико.

Но вскоре началась игра, и значительная часть внимания перешла к Леденцову. Он ставил небрежно, но эффектно. Первую ставку, как честный человек, решил отдать казино. Выпало "зеро". А уж затем пошёл во все тяжкие, лёгкие и полусредние. Наставление Ивана Ивановича о "четырёх-пяти разах" быстро выветрилось у него из головы, он ставил и ставил. Выигрывал и выигрывал.

Видимо, дорогой костюм повлиял на его восприятие жизни. Леденцов впервые в жизни честно захотел много денег.

Вдруг Емельян Павлович осознал, что давно уже выпустил из зоны своего внимания все, кроме горы фишек. Он завертел головой и с облегчением обнаружил Катеньку по левую руку от себя. Она была прекрасна, но надута (потом Леденцов узнал о причине надутости - Саня вовремя оторвал её от азартного боления и напомнил, что пора компенсировать). За плечом пыхтел верный лингвист-усилитель. Он скромно радовался и гордился в сторону публики: "Это мы! Это я и хозяин! То есть хозяин и я".

Только теперь Емельян Павлович вспомнил о главной цели своего визита. Он поставил немного на красное и зажмурился. Мысленный "фонарик" ярко осветил шарик, остановившийся на неясной, но явно красной ячейке. След "отбойника" обнаружился, но не в виде зеркала, а вформе куска слюды. Леденцов немного поиграл с ним, постепенно убавляя яркость "фонарика", а потом снова её усиливая. Однако тут он услышал "Ставки сделаны, ставок больше нет" и решил, что хватит баловаться. Слюда под воображаемым прожектором не просто расплавилась, а словно бы испарилась.

Выпало красное.

Теперь следовало выявить и обезвредить самых ярких компенсаторов.

Не раскрывая глаз, Леденцов попросил Катеньку:

– Поставь все на день нашей свадьбы.

Насколько он помнил, это было 23.

Емельян Павлович кожей почувствовал, что место перед ним опустело. Соседи по игре затаили дыхание.

– Попроси наших дам отойти. И сама не ком… не заботься обо мне.

"Не хватало ещё своих повредить", - подумал он и начал представлять шарик, замерший на цифре 23. Цвета он не помнил, но это было и не важно. Что-то вязкое, глицериновое попыталось окутать шарик и утащить его в неопределённую серость. Видимо, местные компенсаторы врубились на полную мощность. Леденцов усмехнулся. Секунду он колебался с выбором, а потом представил себе плотную фланелевую тряпочку. И вытер с вибрирующего шарика глицериновую слизь. Насухо.

"Ставки сделаны". Треск колеса. Дыхание, замершее в сотне глоток…

– Двадцать три. Красное.

И резкий, полный разочарования, выдох. Емельян Павлович раскрыл глаза. Белый, как Майкл Джексон, крупье сгребал фишки к себе.

– Палыч, - глаза Катеньки пылали неукротимым мщением, - ты что удумал? Или ты забыл день нашей свадьбы? Двадцать первого, а не двадцать третьего! С утра ещё дождь был!

Емельян Павлович понял, что сейчас покраснеет. Он обернулся и наотмашь посмотрел на Саню.

– Не отдам, - слабо запротестовал тот, - у меня всего пара штук в заначке.

Но всё-таки высыпал горсть фишек в леденцовскую ладонь.

Все проигранное Леденцов вернул за пять ставок. Ни слюда, ни глицерин больше не появлялись.

– И что это такое было?
– впервые Иван Иванович разговаривал с Емельяном Павловичем, как завуч с нашкодившим пятиклассником.

Леденцов мысленно признавал за ним такое право. Поэтому не протестовал. Сходство с педсоветом дополнялось тем, что Иван Иванович сидел в кресле, а Емельян Павлович стоял перед ним - боялся помять только что выглаженный костюм.