Чтение онлайн

Завтрак был поглощён, посуда вымыта, Тридцать Три иссяк - а к делу все никак не приступали. Пили зелёный чай (даже лингвист не отказался) и разговаривали о всякой ерунде: политике, весне, ценах и снова о политике. Леденцов понимал, что все чего-то ждут, и не пытался форсировать события. Ему даже понравилось так сидеть и ни о чём не заботиться, жить не по графику и вообще расслабить мозги.

В три часа, когда Алена Петровна уже начала заговаривать об обеде, в прихожей раздался звонок. Иван Иванович встретил и сразу отругал пришедшего - молодого человека ловкого телосложения и быстрого взглядом. На упрёки тот театрально сокрушался и бил себя по щекам, хозяйке облобызал руку и вообще чувствовал себя чрезвычайно свободно.

– Этот хлюст, - пояснил Портнов, - и есть недостающее звено нашей цепи. Зовут его Александр Леоновский.

– Как же не достающее?
– притворно обиделся пришедший.
– А кто мне постоянно говорит: "Саня, ты достал"? Очень даже достающее!

– Емельян Павлович Леденцов, - продолжил представление Иван Иванович.

– Большая честь для меня, - Саня неожиданно крепко пожал Леденцову руку и несколько секунд не выпускал её.

– Ну всё, хватит, - почему-то резко приказал Портнов.
– А вот это Сергей Владиленович. Он "отбойник".

Молодой человек потряс узкую ладошку лингвиста и тоже не сразу её выпустил.

– Пойдёмте в комнату, - сказал Иван Иванович и первым вышел из кухни.

Там он дождался, пока все рассядутся, окинул пёструю компанию инспектирующим взглядом и произнёс:

– Пожалуй, приступим.

Алена Петровна приняла уже известную Леденцову позу "человек на взрывчатке", развязный Саня схватил Емельяна Павловича и лингвиста за руки (на сей раз Портнов не возражал), а Иван Иванович извлёк из недр пиджака "чекушку".

– Вот это верно!
– расцвёл Тридцать Три.
– Это вы молодец.

Но, как показало развитие событий, радовался он рано.

В тот день Леденцова смогли убедить во многом, хотя сеанс прошёл неудачно.

Убедили его холёные руки хлюста Александра. Как только Саня схватил ладони Леденцова и текстолога, произошло странное. Если бы Емельян Павлович когда-нибудь пользовался наркотиками или хотя бы лежал на операции под общим наркозом, ему было бы с чем сравнить то зрелище… вернее, те невероятные ощущения, которые довелось испытать во время "сеанса". Впоследствии "сеансы" повторялись неоднократно, и Леденцов к ним попривык, но в самый первый раз он был оглушён. В мозгу вдруг вспыхнул водоворот образов, скользящих по неестественно изогнутым коридорам. Почему-то вспомнились слова "гиперпространство" и "лента Мёбиуса", а ещё всякие картинки из журнала "Наука и жизнь".

Голос Ивана Ивановича из внешнего мира давал необходимые пояснения:

– Это образы, которые Александр передаёт от Сергея Владиленовича. Его, так сказать, мысли.

Образы были всякие - зрительные, обонятельные, просто сгустки эмоций. В большинстве своём присутствовали простые и незатейливые мысли: довольная сытость, стакан с цветной жидкостью, запах дешёвого спиртного (от которого Леденцова замутило). Емельян Павлович приспособился и вдруг заметил нечто чужеродное. Это была череда вложенных образов: широкая комната, в её центре - переплетение коридоров, в одном из коридоров - та же комната с лабиринтом и так далее. "Матрёшка" показалась Леденцову знакомой, словно родной.

– Это ваши мысли, - пояснил Саня, - которые видит он.

– Он видит мои мысли? И вы видите?
– Емельян Павлович выдернул ладонь, и свистопляска в голове прекратилась.
– Тоже мне, кинозал нашли!

– Да расслабьтесь вы, - Саня попытался словить руку Леденцова, тот увернулся, неудачно толкнул стол…

– Ну вот, - чуть не плакал над разбитой "чекушкой" лингвист, - вечно так: то менты нагрянут, то водка палёная, теперь вот… Почему мне так не везёт?

Алена Петровна покачала головой и направилась за шваброй. Емельян Павлович направился было в прихожую, но был остановлен Иваном Ивановичем.

– Не переживайте, - сказал он, - первый блин всегда комом.

– На то он, блин, и блин, - подхватил Саня, вытирая ладонь, которой он держал руку текстолога.
– Особенно, блин, первый блин.

– Первый будет и последним, - заявил Емельян Павлович.
– Или вы думаете, что мне нравится, когда в моих мозгах копаются?

– Полноте, - сказал Иван Иванович, - никто там не копался. Сергей Владиленович был полностью поглощён своей главной проблемой… Сергей Владиленович! Что вы делаете?

Лингвистический алкоголик стыдливо положил на пол осколок бутылки, в котором осталось полглотка водки.

– Вы же порежетесь! Так вот, наш друг никому ничего про вас не расскажет. Александр, даром что балаболка, тоже лишнего не сболтнёт.

– Да захотел бы, - подхватил "балаболка", - и то не смог бы рассказать! Как это расскажешь? Вот вы, Емельян Павлович, его мысли видели?

– Отчётливо.

– Ну, попробуйте нам их пересказать.

Леденцов задумался.

– Там были коридоры. О водке что-то. О еде. Много всего.

Не слишком информативно, правда?
– Портнов улыбался весьма убедительно.
– Присядьте, уважаемый Емельян Павлович, ваши тревоги беспочвенны. Вы боитесь, что мы откопаем что-то дурное в вашей памяти? Зря. Память Александру недоступна. Он видит и передаёт только то, что вы думаете сию секунду. Право же, опасаться совершенно нечего.

Так он говорил ещё минут десять без перерыва и снова, непонятно почему и чем, убедил Леденцова остаться. Затем отругал лингвиста, который всё-таки умудрился порезать язык об осколки, выудил из портфеля ещё одну бутылку и попросил Алену Петровну:

– Голубушка, можете не компенсировать. Это только мешает.

Алена Петровна послушно расслабилась и бросила взгляд на часы.

– Ступайте-ступайте, - улыбнулся Иван Иванович, - сегодня ничего опасного не предвидится. А я пока поясню, что нужно делать дражайшему Емельяну Павловичу.

– Вы же обещали, что мы за один сеанс справимся!
– напомнил тот распорядителю.

– Так и будет. За один сеанс. Правда, до этого возможны одна-две неудачи.

– Или три-четыре?

– Это уж от вас зависит. Так что слушайте внимательно.