Чтение онлайн

Его голос был чистый сахар, и наверняка автор бестселлеров прекрасно понимал, что сердиться на него невозможно даже в начале четвертого ночи.

– Я написал пятнадцать страниц текста, – торжественно сообщил мистик, а я сделала вывод, что пятнадцать страниц – это повод для гордости. – Может быть, вы согласитесь сделать копию?

– Разумеется. Я приеду прямо с утра.

– Анжелика, – вкрадчиво начал Козаков, и мне уже было ясно, к чему он клонит, – видите ли, это очень сильный материал. И я чувствую себя неуютно, когда у вас нет копии…

Я села в кровати и включила свет.

– Минут через сорок я буду у вас. Постарайтесь за это время не потерять компьютер.

– Какая вы все-таки злая, Анжелика, – буркнул мистик, но голос у него был очень довольный.

Такси приехало за мной через пятнадцать минут. Я оделась потеплее и вышла на улицу. Было по-прежнему сыро и холодно, а с неба сыпал отвратительный мелкий дождь. От одного воспоминания о том, как Козаков стоял на улице босиком, преданно глядя в глаза промокшей Лии, меня мороз пробирал по коже.

Мы ехали мимо домов, расцвеченных рекламой, но светящихся окон было совсем мало. Я представила себе мистика, который сидит у себя дома, прижимая к груди ноутбук, чтобы не потерялся. Я представила Бориса, который наконец-то заснул в компании двух молоденьких девушек, а может быть – трех. Первую Катю, которая беспокойно кутается в одеяло, даже во сне не забывая о том, что срок сдачи новой рукописи давно миновал. И Катю вторую, которая вглядывается в темноту за окном, в очередной раз вспоминая загорелое лицо мистика. И Лию, которая закрылась в ванной и достает из неведомых мне емкостей только что отпечатанные снимки. Впрочем, это маловероятно: вряд ли фотографы сейчас делают это сами. Скорее, она рассматривает кадры на мониторе компьютера, выбирая самые лучшие.

Где-то за этими темными окнами пряталась настоящая Змея, неприметная Ольга, и Анна, которая боялась меня как огня, и Марина с телом, как будто выточенным из розового мрамора… Вспоминали ли они в ту ночь знаменитого автора кармических теорий, который наконец-то открыл свой компьютер и принялся писать? Или предпочли запереть свои воспоминания в сундучки и шкатулки и больше не беспокоиться понапрасну? И можно ли было считать, что он их сожрал?

Вряд ли даже автор теории об устройстве этого мира смог бы вразумительно ответить на такой вопрос. А о том, что в ту ночь происходило с ботинками мистика в квартире Кати номер три, мне не хотелось даже и думать.

Он встретил меня у дверей в шелковом халате, разрисованном иероглифами. Его лицо было чуть бледнее обычного, но выглядел мистик очень довольным.

– Анжелика, как хорошо, что вы приехали! – радостно воскликнул Козаков.

В первый момент мне показалось, что он меня расцелует, но конечно же он не сделал ничего подобного.

– Компьютер не потерялся, я очень его берег, – улыбнулся мистик и повел меня в гостиную, где на светлом кресле – том самом кресле – и правда лежал тонкий серебристый ноутбук.

Рядом с компьютером разлегся снежно-белый Шива.

– Видите, его надежно охраняли, – прокомментировал Козаков, – А-ааанжелика, на вашем месте я бы все-таки был осторожнее…

Но я уже погладила Шиву и уселась рядом с ним, положив компьютер на колени. Зверь был не против и даже позволил мне быстро почесать себя за ухом.

Мистик молчал.

На то, чтобы скопировать текст, у меня ушло не более двух минут.

– Ну что ж, если больше вам ничего не нужно, Алексей…

Я собиралась поехать домой и спокойно поспать до утра, но автор бестселлеров смущенно улыбнулся и легко дотронулся до моей руки.

– Дорогая Анжелика, я… может быть, я прошу у вас слишком многого… Но…

– Но что?

– Вы не могли бы почитать текст прямо сейчас? Мне очень важно услышать беспристрастное мнение.

– Мрррр, – авторитетно подтвердил Шива.

Не в моих правилах отказывать работодателю в столь важных вещах, даже в четыре часа утра, а потому я молча села на диван и снова раскрыла серебристый компьютер Козакова.

И не думайте, что я не заметила: он не решился обратиться со своей просьбой ни к Кате номер три, ни к улыбчивой Лии. Хотя нельзя исключать возможности того, что он просто не считал их мнение беспристрастным.

Главка, набранная на компьютере Козакова, называлась «Домик в деревне».

«Я пишу эту книгу зимой, в маленьком деревенском домике. На много километров вокруг нет ни одной живой души. Я не взял с собой телефона для связи с внешним миром, у меня нет ни телевизора, ни радио, и я понятия не имею о том, что происходит с другими. Один раз в неделю ко мне приезжает машина, которая привозит все необходимое, но я не разговариваю с водителем. Он ставит к моей двери сумку и забирает со ступеней список того, что мне понадобится в следующий раз. Когда я уехал в самый разгар морозов, мои друзья недоумевали: зачем? Но иначе было нельзя. Такие книги, как эта, не пишутся среди разговоров и светской жизни… Иногда по утрам я с трудом открываю дверь: слишком много снега выпадает за ночь. Иногда температура опускается так низко, что отопление не справляется, и я надеваю на себя всю одежду, которую я взял с собой, но все равно мерзну. И все же иначе нельзя. Такие книги, как эта, не пишутся в комфорте».

Наверняка этот разворот в книге будет украшен изображением маленького заснеженного домика с елками у забора и дымом из трубы. Красота, да и только.

Я подняла глаза на Козакова, который удобно сидел в кресле, положив ногу на ногу. Хотя отопительный сезон в Москве еще не начался, в его квартире было тепло и уютно: хорошая система кондиционирования отлично выполняла свою задачу. Пока я читала первые строки, мистик успел выйти на кухню и вернуться с чашками и чайником, и теперь колдовал над маленьким столиком, изображая ночную чайную церемонию. Шива внимательно следил за ним своими янтарными глазами, как будто все происходящее касалось его самым непосредственным образом и он тоже был не против выпить хорошего чаю.

А может быть, внимание зверя привлекал шелковый халат хозяина, разрисованный золотистыми иероглифами, которые сверкали и переливались на свету.

«В первую ночь я несколько часов ворочался в кровати, не в силах понять, какой назойливый звук мешает мне уснуть. И только под утро понял, что этот звук – тишина, такая непривычная для городского жителя. Нет ни машин, ни трамваев, ни случайных прохожих, ни птиц, ни собак, ни даже звука капели. Эта тишина звенела в моих ушах, привыкших к шуму, и мешала уснуть. Мы так привыкли ко всему ненужному, что уже не умеем обходиться без суеты. И я не исключение…»