Чтение онлайн

“Хорошо”, – сказал себе Альба и взялся за медленное, незаметное дело: стал вытягивать из кучи соломы тонкие пряди и сплетать их в один длинный жгут.

Когда пришла ночь, Альба, вытянув цепь на всю возможную длину и выставив ещё руку, забросил сложенный вдвое жгут за чашу с водой – и этой соломенной петлёй чашу к себе подтянул. И долго, растягивая неземное блаженство, пил. Маленькими глотками, каплю за каплей.

Выпил всё и в ночной темноте отполз так же на всю длину цепи, и легонько чашу отбросил – так, что она перевернулась. Утром всё было понятно: здесь постарался щенок.

Волк, ругаясь, наполнил чашу до края и, спросив у молча сидящего Альбы: “Будешь лаять? Не будешь?” – снова поставил воду, – в отдалении, на прежнее место. А из еды снова были лишь хлеб и солёная рыба. Но уже знакомым способом Альба достал ночью воду, и Волк утром с изумлением и яростью встретил его несломленный взгляд. Вот теперь заглянуло в глаза к мальчику Лихо. Волк схватил свою тяжёлую, с острыми корешками сучков дубинку, – и у Альбы, в отличие от костлявого Плута, возможности убежать не было. После первого же удара он свалился на землю и ничего больше не чувствовал. Очнулся же оттого, что кто-то лил на него воду. Лица склонившихся над ним расплывались. Лишь спустя полчаса он смог разглядеть лежащего возле колодца Волка – связанного, в бессильной ярости грызущего землю. Больше во дворике никого не было. Из-за соседней ограды доносились громкие голоса: очевидно, там совещались. Вот голоса смолкли, и все, кто там был, вышли к колодцу.

– Значит – так, – решительно сказал Кожаный плащ, приблизившись к связанному главарю. – Ты можешь убить мальчишку, но сначала выложи нам пять тысяч гульденов, которые мы в таком случае за него не получим. И ещё два раза по сто золотых монет, которые ты проиграл на пари. Всем ясно, что мальчишка лаять не станет.

Волк, рванувшись туловищем из стороны в сторону, сел, привалился к колодцу. Сплюнул в очаг. Сказал, закрывая глаза:

– Ладно. Барчонка больше не трону. Ждите пять его тысяч. А двести монет – ещё рано. Уговор был – до тех пор, пока его не выкупят. Время есть.

Подошедшие переглянулись. Пошептались о чём-то. Потом Плащ сказал:

– Хорошо. Двести монет подождут. Но если мальчишка умрёт и ты не выплатишь за него его выкуп, – мы тебя утопим. Здесь же, в болоте.

– А если он сам умрёт?! Сам если сдохнет, – то что же, всё равно платить?! Если сам, то при чём здесь я?!

– А ты посмотри на него, – склонившись, сказал Кожаный плащ. – Вот он, – едва жив. И ты хочешь нас убедить, что ты ни при чём?

Волк молчал, тяжело, со свистом, дыша.

– Значит, так, – подытожил Плащ. – Или даёшь обещание, – или в воду.

– Ладно, – сверкнув белками глаз, выдавил Волк. – Если сдохнет – пять тысяч за мной. А двести монет – подождать, надо подождать. Я всё-таки найду у него слабое место…

Сердце Альбы ничем не отозвалось на его угрозу. Он лежал на соломе, запрокинув голову и выставив вверх острый маленький подбородок. Он не знал, что мучитель его по странной прихоти судьбы превратился в заботливого опекуна. Волк кормил его с ложечки, поил специально подогретой водой. На ночь устраивался спать рядом, на такой же куче соломы, и спал чутко: товарищам его сейчас было очень выгодно, чтобы Альба перестал дышать. Наследник Груфа не знал и того, что они тайно кинули жребий – кому из них под крылом ночной темноты осторожно его придушить, чтобы утром потребовать оговорённые пять тысяч. Но хрипящий от бессильной ярости Волк очень, очень старательно его сторожил.

Целую неделю Альба не вставал на ноги. По ночам он почему-то обретал полную ясность сознания и смотрел больными глазами на яркие звёзды. Он медленно гладил щенка, который, тесно прижавшись, согревал его. Щенок чутко вскидывал лохматую маленькую башку, почувствовав на себе его слабую руку, и ронял своё негромкое “княф!” 

А через неделю Альба поправился так, что погулял, насколько позволяла ржавая цепь, поиграл со щенком, разложил для просушки под солнцем солому.

– Смотрите! – громко сказал Волк товарищам, направив на него палец. – Барчонок цел и здоров. Теперь если умрёт, – то моей вины нет. А двести монет – ещё рано…

Потянулись дни, похожие один на другой. Волк неизменно оставался в тайном болотном хозяйстве – из длинных подслушанных разговоров Альба узнал, что там, в мире людей, он очень приметен, да и память о себе оставил недобрую. Ну а все остальные уходили время от времени на привычный разбойничий промысел. Возвращались по пояс мокрые, залепленные бурыми вязкими водорослями. Приносили еду, чьи-то вещи (одежда часто оказывалась попорчена бурыми пятнами крови). Обязательно – две или три вязанки круглых напиленных сучьев: дров на болоте достать было негде. Про Альбу как будто забыли, и он целыми днями играл со щенком.

Беда пришла, как приходит всегда, – нежданно. Волк, однажды, выпив вина, сидел на пне у очага и смотрел, как Альба и его четверолапый друг отнимают друг у друга какую-то палочку. Вдруг он вскинул густые лохматые брови, задумался на секунду, привстал и, сделав громадный прыжок, схватил щенка за загривок и придавил коленом к земле. Потом, взглянув на оторопевшего Альбу, сунул руку под шкуру и вытащил нож. Направив остриё лезвия к морде беспомощно скулящего пса, он выжидающе проговорил:

– Или ты сейчас будешь лаять, или я выколю ему глаза!

Альба быстро, останавливающим жестом, выбросил вперёд тонкую руку и торопливо проговорил:

– Нет! Не надо! Я буду лаять…

– Давай! И встань, как пёс, на четвереньки!

Альба плюхнулся на колени, упёрся ладонями в землю и четыре раза громко пролаял.

– Эй-эй-эй!! – Закричал что было силы торжествующий Волк. – Все сюда!

И, когда к маленькому пленнику подступили разбойники, он повторил:

– Давай!

Альба снова пролаял.

– А? Видели?! Ну, чьё пари? Чьё?!

– Твоё, – сказал с досадой Плут. – Монета с меня. Ты выиграл.

– Чёрт тебя забери! – воскликнул и Плащ. – Твоё пари. Монета с меня.

– Ну что, гадёныш, – сказал, шалея от счастья, Волк Альбе. – Долго упрямился!

И вдруг двумя молниеносными прямыми ударами выколол щенку оба глаза. Щенок захлебнулся воем, вырвался из-под его колена и, утробно вскрикивая и роняя кровь, заметался по каменному квадрату. Он с маху впечатывался в стены то носом, то лбом, отлетал, хрипя, и, наконец, отчаянно воя, угодил в пролом и скрылся там, у болота, где Альба ловил в своё время пиявок.