Чтение онлайн

– Мой любимый! – прошептала Хатусу. Тутмос обмяк в ее руках, но вдруг поднял голову, глаза его раскрылись.

– Это всего лишь маска! – выдохнул он. Хатусу наклонилась, стараясь уловить его шепот, и в следующую минуту Тутмос, любимец Ра, в последний раз содрогнулся и остался недвижим.

В месяц Мехир, в пору сева, после завершения официального траура по поводу безвременной кончины фараона Тутмоса II, главный судья Фив, Амеротк выносил приговор в Зале Двух Истин храма Маат, богини, изрекающей священные слова, божественного глашатая истины. Амеротк восседал на подушке на низкой скамье, изготовленной из древесины акации. Подушка была из особой ткани и расшита иероглифами, прославляющими чудеса, сотворенные богиней Маат. Зал окаймляли резные изображения сорока двух демонов: причудливых созданий с головами змей, хищных птиц, стервятников и баранов. Каждый из демонов был вооружен кинжалом. Под каждым демоном пламенело выведенное охрой имя: Красящий Кровь, Поглощающий Тени, Кривая Голова, Глаз Пламени, Сокрушающий Кости, Дыхание Пламени, Нога Огня, Белый Зуб. Эти создания обитали в чертогах богов и ждали, пока души взвешивали на священных весах божественного правосудия, чтобы пожрать те из них, что будут найдены очень легкими. Перед Амеротком на кедровых столах лежал свод законов Египта и указы фараона. За его спиной возвышались два огромных изваяния из черного гранита: статуя бога Осириса с весами, определяющими душам жизнь или вечную смерть, и статуя Гора, вечно бодрствующего.

При желании Амеротк мог бы видеть сквозь ярко расписанные колонны одной из сторон зала сады Маат: на зеленеющих лугах в тени деревьев паслись стада богини, и птицы с ярким оперением вились над фонтанами, ниспадающими в украшенные орнаментом бассейны. Но дела не позволяли Амеротку отвлекаться. Он сидел, скрестив ноги, углубившись в разложенные на полу перед ним свитки пергамента. Остальные члены суда в напряженном молчании ожидали его решения. По одну сторону от него писцы на корточках в белых одеждах склонили над маленькими столиками выбритые головы. На столиках лежали принадлежности их ремесла: плошки с красными и черными чернилами, горшочки с водой и набор перьев – заостренных с одного конца пустотелых тростинок, а также кисти, сосуды с клеем и острые ножи для разрезания папируса.

Самый молодой из писцов, Пренхо, выжидательно смотрел на судью. Амеротк приходился ему родственником, и Пренхо восхищался им и завидовал ему одновременно. В тридцать пять лет Амеротку удалось возвыситься до положения главного судьи в Зале Двух Истин. Человек проницательный, искушенный царедворец, Амеротк снискал репутацию справедливого и неподкупного судьи. Выглядел он значительно моложе своих лет. Голова его была выбрита, за исключением одной, свисавшей за правым ухом пряди черных с блеском волос, с вплетенными в них золотой и красной нитями. Белая с красной окантовкой мантия сидела очень элегантно на атлетической фигуре Амеротка. Пренхо, в отличие от него, чувствовал себя в своей одежде очень стесненно. С большим удовольствием он бы разделся и освежился в священном пруду, чтобы смыть покрывавший тело липкий пот. К счастью, разбирательство приблизилось к кульминации. Амеротк заранее предупредил Пренхо, что их ожидает тяжелый день. Предстояло вынести обвиняемому смертный приговор.

Амеротк подвинулся, и в лучах света блеснуло золотое изображение Маат, висевшее у него на груди на золотой цепочке. Взявшись за подвеску, Амеротк сурово посмотрел на обвиняемого, который связанный стоял перед ним на коленях, затем перевел взгляд направо, где в слезах стояли, обнявшись средних лет мужчина и женщина. Дальше между колоннами сгрудились свидетели. Амеротк вздохнул и поднял глаза вверх, словно нашел что-то интересное в темно-красных капителях, вырезанных в форме лотоса. Все было готово. В конце зала у самых дверей дожидались стражники в широких кожаных набедренных повязках – схенти и бронзовых шлемах. Вооружение их состояло из булавы и щита. С ними был плотный коренастый начальник стражи храма, дальний родственник главного судьи.

– Есть ли еще какие-либо замечания? – спросил Амеротк.

– Нет, ваша честь, – низко склоняясь над столиком, ответил главный писец.

– Обстоятельства дела заслушаны. Свидетели под присягой допрошены.

– Может ли кто-либо из вас, – заговорил Амеротк, обводя взглядом сидевших в ряд писцов, перед лицом богини Маат сообщить обстоятельства против вынесения смертного приговора?

Большинство писцов хранили молчание. Некоторые отрицательно качали головами, Пренхо усерднее всех. На лице Амеротка отразилась тень улыбки. Он опустил руки на стоящие по бокам ларцы из сикомора и акации. Облицованные серебром и накрытые пологом, они хранили в себе меленькие священные ларцы Маат. Пренхо затаил дыхание. Настал момент оглашения приговора.

– Батрет! – Амеротк наклонился, обращаясь к обвиняемому, и потребовал: – Подними голову!

Подсудимый повиновался.

– Я сейчас вынесу свое решение, здесь, перед лицом богов Египта. Да будут моими свидетелями владыка Тот и владычица Маат. Ты – грешный, порочный человек. Преступление, тобой совершенное, омерзительно. Дурной запах этого деяния оскверняет ноздри богов! Ты работал в некрополе, Городе мертвых. Тебе поручалось готовить тела усопших к погребению, ты должен был участвовать в обрядах очищения, чтобы души умерших могли совершить свой путь в божественные чертоги правосудия. Ты был облечен высоким доверием. Но ты злоупотребил этим доверием. – Амеротк продолжал, указывая на безутешно рыдающих супругов, справа от себя: – Их единственная дочь скончалась от лихорадки. Ее тело было доверено тебе. А ты надругался над ним, используя для своих утех. Члены твоей гильдии застали тебя в момент надругательства. Это мерзость и кощунство! Они передали тебя в руки правосудия фараона. – Главный судья сурово смотрел на жмущихся друг к другу бальзамировщиков. – И этим избежали наказания в полной мере по всей строгости закона! – Амеротк хлопнул в ладоши, и кольца на его пальцах ярко сверкнули. – Вот мой приговор. Тебя доставят в Красные земли к югу от города. С тобой отправятся только стражи суда. Будет вырыта могила, и тебя опустят туда. Ты будешь погребен заживо! Амеротк снова хлопнул в ладоши. – Пусть это решение будет записано, а приговор приведен в исполнение немедленно!

Осужденный корчился на полу и кричал. Стража схватила его и потащила из зала, а он осыпал ругательствами главного судью. Амеротк взмахом руки велел приблизиться бальзамировщикам и скорбящим родителям. С застывшим в глазах страхом, потрясенные суровостью приговора, бальзамировщики упали на колени, простирая вперед руки.

– Смилуйся, господин! – взмолился старший бальзамировщик. Пухлые щеки его дрожали от страха. – О пощаде просим и прощении!

– Он был одним из вас, – бесстрастно заметил Амеротк. – Должна быть выплачена компенсация.

– Конечно, господин, – поспешил согласиться старший бальзамировщик. – Мы заплатим золотом и серебром в слитках с четким пробирным клеймом.

Пристальный взгляд темных выразительных глаз судьи, казалось, проникал в самую душу.

– Это не все? – едва не рыдал старший бальзамировщик.

Амеротк молча сверлил его взглядом, держа руку на золотом изображении Маат у себя на груди.

– Что еще мы можем сделать? – подал голос другой бальзамировщик.

Амеротк перевел взгляд на него.

– Еще много всего, – заторопился с объяснением старший бальзамировщик. У него хватило проницательности уловить отвращение в глазах главного судьи. – Для этой замечательной семьи, которой выпали такие страдания, мы построим гробницу с галереями, молельнями, погребальными камерами и кладовыми.

Амеротк посмотрел на родителей жертвы. Со стороны бальзамировщиков до него донесся ропот недовольства.

– Есть возражения? – поинтересовался Амеротк. – Может быть, кто-то желает присоединиться к вашему товарищу в Красных землях?

– Нет, господин, – откликнулся один из бальзамировщиков. Он говорил твердо, не отводя взгляда. – Его поступок гнусен. Я не прошу сочувствия для других. Но быть погребенным в горячей земле? Как это – ужасно чувствовать, как земля набивается в рот и глаза. И медленно умирать под завывания гиен. И этот вой будет сопровождать душу, когда она отправится через пустыню смерти.

– Ты просишь о снисхождении?

– Да, господин. Я покорно прошу вас о милости: этот человек мой родственник.

Амеротк обратился к убитым горем родителям: