Марш мародеров
Шрифт:
Выбравшись из низины, они едут по более-менее ровной местности. Низкие облака сливаются с туманом и где-то там, в белесой мути, оловянно светится кружок встающего солнца.
На пересечении с Фермерским шоссе Юсупов теряет дорогу, впарывается в березовую рощу, валит несколько больших деревьев и едва не сажает тягач днищем на завал.
Пока «маталыга» задом, вырыв под собой изрядную яму, выбирается оттуда, туман рассевается. Солнце находит себе дыру в облаках, наливается желтизной, блеском. Сразу становится жарко, броня высыхает.
Оставив раскуроченную рощу позади, тягач выбирается на тракт и прет в сторону Республиканской клинической больницы. Слева, в зарослях, время от времени проглядывают квадратные рамы поваленных рекламных щитов, справа тянутся какие-то ангары с просевшими крышами - видимо, раньше тут был складкой комплекс.
Ржавых машин на пути «маталыги» становится больше. Юсупов уверенно давит легковушки, грузовики и автобусы объезжает или таранит, спихивая в сторону. Грохот при этом стоит такой, что слышно, наверное, даже в центре города. По крайней мере, Ник думает именно так. Он даже представляет, как Аслан отдает приказ своим людям, и отряды «кремлевских», дергая затворы автоматов, с нескольких сторон несутся через всю Казань, чтобы отрезать тягачу все пути к отступлению, взять машину в кольцо и…
Собственно, о том, что будет дальше, Ник имеет самые смутные представления. Юсупов говорил, что броня МТ-ЛБ выдерживает автоматную пулю на средней дистанции. Значит, чтобы подбить «маталыгу», вывести из строя ходовую часть, нужно что-то посерьезнее - гранатомет, например. Наверняка гранатометы у Аслана есть. Значит, открытый бой, прямое столкновение с «кремлевскими» - верная смерть. Это, в свою очередь, означает, что решение спрятать тягач с оружием и начинать партизанскую войну - верное и правильное.
Ник несколько успокаивается, опять сплевывает накопившуюся во рту кровь, изгибается и смотрит в отсек. Эн, вжавшись в закуток между ящиками, двумя руками вцепилась в густую шерсть на загривке Камила и бормочет ему в мохнатое ухо что-то успокоительное. Пес довольно жмурится, вывалив длинный розовый язык.
Хал, завернувшись в тент, безмятежно дрыхнет в корме «маталыги», на тючках ОЗК. Позавидовав нервной системе парня, Ник высовывается наружу, и тут тягач во второй раз резко останавливается.
Кустарник закончился. Метров через тридцать начинается широкий, ровный луг, уходящий вдаль, к проспекту Победы. Далеко слева, в дымке, высятся серые многоэтажки района Горки-2. Справа, тоже не очень близко, темнеет лес, а за ним громоздятся новостройки района «Солнечный город», некогда самого молодого жилого массива Казани.
А прямо перед «маталыгой» из земли торчит наискось вкопанный в землю и подпертый жердями столб, на котором висит привязанный за ноги голый человек. Мертвый человек. Вороны выклевали ему глаза, лицо почернело и распухло, на животе зияет огромная дыра, сочащаяся чем-то темным. Из дыры время от времени вылетают какие-то птички. Грязные руки мертвеца свисают почти до земли.
К столбу прибит кусок синего пластика, на котором черной краской значится:
СТОЙ! ОПАСНАЯ ЗОНА! ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН!
НАРУШЕНИЕ КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ.
И вместо подписи внизу - осточертевший уже круг с буквами АК…
Глава шестая
Вначале все пугаются. Юсупов отгоняет тягач назад, в заросли, глушит двигатель. Похватав автоматы, друзья вылезают на броню, тревожно оглядываясь. Камил, выпущенный «в пампасы», бегает туда-сюда, то задирая лобастую голову вверх, то что-то вынюхивая в траве. Потом пес запрыгивает на нос «маталыги», ложится в самой непринужденной позе и принимается выкусывать блох.
– Вроде никого, - глядя на собаку, неуверенно говорит Хал.
– Камил не кипишует.
– Его сначала эта… убили, а потом повесили, - с дрожью в голосе произносит Юсупов, сквозь зеленое кружево листвы разглядывая казненного.
– Меня больше интересует - кто это сделал и зачем.
– Ник тоже смотрит на повешенного.
Эн, тиская автомат, вздыхает и шепчет:
– Кто - понятно, там подпись есть. Зачем - тоже понятно. Твари они потому что.
– Это предупреждение всем - дальше ехать… или ходить нельзя.
– На разведку надо идти, блин, - высказывается Хал.
– А смысл? Если там блокпост или просто засада, то нас уже засекли. Это ведро с гайками, - Ник каблуком бьет по броне, - грохочет так, что в Кремле слышно. Причем в Московском.
– Не обижай машину, - очень серьезно говорит Юсупов и украдкой гладит нагревшуюся броню.
– «Коробочка» у нас молодец.
– Ты ее еще поцелуй, блин, - недобро смеется Хал.
– Надо будет - поцелую, - с вызовом отвечает инженер.
– Хватит!
– хлопает ладонь по люку Эн.
– Не начинайте. Поехали дальше. Наверняка они уже в училище.
Хал отворачивается. В том, что пятый аковец ушел, он винит в первую очередь себя. Винит, но при этом никогда не признает свою вину вслух.
– И то верно, - еле ворочая прикушенным языком, соглашается Ник.
– Вилен, заводи. Будем делать так, как решили.
– Камил, в машину!
– кричит Хал собаке, но пес даже ухом не ведет.
– Камуша, - зовет Эн.
– Давай, милый. Потерпи, скоро приедем.
Пес немедленно поднимается на лапы, спрыгивает с тягача и бежит к корме, туда, где находятся десантные люки МТ-ЛБ.
– Смотри, блин, какая у них любовь, - с плохо скрываемой завистью ворчит Хал и тут же снова начинает злиться: - Один с танком целуется, другая…
Эн реагирует немедленно.
– Заткнись. Эксо-эксо, Кэнди!
– И это не танк, сколько раз тебе повторять!
– поддакивает ей Юсупов, забираясь в проем водительского люка.
Хал открывает рот, чтобы ответить обоим что-то очень резкое и грубое, но инженер перебивает его, обратившись к Нику: