Марс наш!
Шрифт:
Центральным и самым объемным модулем европейского корабля был конусовидный топливный бак.
С острой стороны крепился двигательный отсек, а все прочие модули помещались на основании конуса.
– На самовар похоже… – прокомментировал увиденное Царев.
– Да, что-то такое есть… – согласился Воронин.
– Слу-ушай, командир, – сказал Ашот, – там что-то не то! Ты видишь? У них люк открыт!
– Как – открыт?
– Настежь!
Воронин присмотрелся к медленно вращавшемуся конусу.
Круглая бляшка люка на выпуклом боку «самовара» была откинута, позволяя глазеть на интимные места шлюза, мрачно зиявшего чернотой.
Николай передернул плечами – из отверстого люка словно дуло тоской и гибелью…
– Стыкуемся, – буркнул Воронин. – Ген, сможешь сам?
– А чего тут мочь? – бодро откликнулся Царев. – Стандартная программа.
– Давай… А я своим ходом.
Николай доплыл до «Терры», чуть промахнувшись, и манипулятор СПК схватился за жгуче-белую антенную тарелку, отбрасывающую четкую тень на переходной отсек.
Закрепив фал на космоскафе, Воронин оглянулся.
«Леонов», брызгая из сопел, медленно наползал, разворачиваясь уцелевшим стыковочным узлом.
– Ашот, плазморез захвати. Вырежем нормальные латки.
– Точно! Хоть переходник по-человечески укрепим!
Кивнув, словно Подолян мог его увидеть, Николай проплыл в тесную шлюзовую камеру.
– Чем дальше, тем интересней. Внутренний люк тоже разблокирован!
– Ничего себе… – донеслось бормотание Царева.
Воронин дождался, пока громада «Леонова» наползет и ощутимо качнет «Терру».
– Есть касание! Есть обжатие стыка! Есть стыковка!
– Жду. Отшлюзоваться не забудьте. Наш кораблик… хм… не совсем герметичный.
Звякнул люк, Подолян на пару с любопытным Гоцманом ввалились в соединительный модуль, и Воронин осторожно, от поручня к поручню, мимо шкафов с оборудованием и круглых экранов проплыл в грузовой отсек.
Все вокруг было одинаково вогнутым и равно обито мягкими панелями.
Приборы, пульты, транспаранты, иллюминаторы торчали отовсюду – и снизу, и сверху, и с боков.
Николай огляделся: контейнеры какие-то (будем считать, что на потолке), четыре скафандра из гибких металлических колец, с цилиндрическими прозрачными шлемами (будем считать, что у стенки).
Неуютно было здесь, неуютно и гробно.
– Ашот, обыщи весь отсек, проверь контейнеры. Да, и загляни в посадочный модуль. Осторожно только!
– Конечно… – проворчал Подолян. – Что я… совсем, что ли? А почему только в один посадочный? Их же два должно быть? Я читал!
– Он читал! – фыркнул Воронин. – Чучело…
– Чего ты все время – чучело, да чучело! – обиделся бортинженер. – Чуть что, сразу – чучело!
Николай посмотрел на Ашота, щуря глаза, и тот заторопился исполнить приказ, унимая остаточное ворчание.
Николай обыскал энергомодуль – никого.
Модуль ориентации – та же история, только яркая крупная звезда заглядывала в крошечный круглый иллюминатор над терминалом.
Белый санитарный отсек – и здесь пусто!
Живых Воронин и не надеялся найти, однако и мумии в скафандрах ему не попадались на глаза…
– Никого нигде! – донесся голос бортинженера по рации. – И посадочный модуль на месте! Один из.
– Мистика какая-то, – сказал врач.
– Вода! Вода! – ликующе заорал Ашот. – Тут вода!
– Много? – обрадовался Николай.
– Тонны две, как минимум! Замерзла, емкость раздуло… Ничего! Мы ее согреем теплом наших сердец!
«Чучело!» – улыбнулся командир, а вслух сказал:
– Двигайся ко мне, я у командного отсека. Это рядом с жилым! Вот что… Захвати баллон с ксеноном, я там где-то видел.
– Чичас!
Оба космонавта слетелись в тесный жилой отсек, к переборкам которого были пристегнуты спальники.
Воронин приблизился к запертому люку в рубку и попробовал отпереть его.
Конец ознакомительного фрагмента.