Мароны
Шрифт:
В последнем отчаянном усилии Чакра успел уцепиться за куст, росший у самого края водопада. Куст тут же вырвало с корнем, и в следующее мгновение и колдун и лодка вслед за Джесюроном сверглись с высоты в сто футов на черные острые скалы.
Глава СХIХ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Тот, кто взглянул бы на усаженную пальмами и тамариндами аллею на следующее утро после описанных трагических событий, увидел бы в конце ее груду черных, обугленных и еще дымящихся развалин. Но, если бы он оказался там ровно через год в такое же ясное утро, взору его представилось бы гораздо более отрадное зрелище. Он увидел бы опять сверкающие на солнце белые стены и веселые, зеленые жалюзи, как будто дом, словно феникс, вновь возник из пепла. Во всех своих деталях новый дом представлял собой точную копию прежнего. Снаружи все выглядело в точности так же, как когда-то. Но внутренние перемены были значительны. Сменились некоторые его обитатели. Вместо краснолицего и грубоватого сорокалетнего толстяка появился новый хозяин — очень еще молодой человек такой благородной наружности и столь же благородных манер, что он был вполне достоин владеть этим прекрасным домом.
А рядом с ним — о, всегда рядом с ним! — юная красавица. Это дочь прежнего и жена нового владельца. Она даже сохранила девичью фамилию, только теперь она уже не мисс, а миссис Воган.
В это утро молодая пара сидит в просторном зале, где пол так навощен и гладок и где так блестит полированная мебель. Сейчас время завтрака, когда можно ожидать прибытия почты. Но никто не ждет почтальона. Какое дело счастливой влюбленной паре до того, что творится на белом свете! Что интересного может принести им почта? Но почтальону безразлично, ждут его или нет. Одинаково равнодушно идет он к мрачным и веселым, несет радость скорбящим или горе тем, кто только что пребывал в беспечной радости.
Молодые супруги нежно смотрят в глаза друг другу и не видят, что по длинной аллее к дому движется всадник. Впрочем, если бы они его и заметили, то не выразили бы никакого удивления. Ведь это всего-навсего возвращается из города Квеши на своей кляче.
Читатель, может быть, уже насторожился, опасаясь, не везет ли Квеши в перекинутой через плечо сумке послание, содержащее черные вести. Опасения эти напрасны. Он действительно везет письмо, но в нем нет ничего, сулящего беды.
Вот письмо передано в руки адресата. Оно долго пролежало бы нераспечатанным, если бы не совсем обычный штемпель на конверте. Оно из Африки, из порта в устье Гамбии, и адресовано: «Герберту Вогану, эсквайру. Горный Приют, Ямайка». Герберт вскрывает конверт и быстро просматривает письмо.
— Это от твоего брата Кубины, дорогая, — говорит он жене. — Он пишет, что возвращается на Ямайку.
— Как я рада! Я так и думала, что Кубина не сможет жить там, хотя они и сделали его принцем… Но как же Йола?
— Разумеется, она едет с ним. Конечно, он ее там не оставит. Йола скучает по Ямайке, чему я нисколько не удивляюсь. Если есть на свете благословенный уголок, где находят друг друга любящие сердца, то это наша Ямайка. Для меня она — земной рай!
— И для меня, милый мой Герберт!
— Послушай! — воскликнул он, прочитав письмо дальше. — Кубина спрашивает, не продадим ли мы ему участок земли за Утесом Юмбо. Деньги ему дал отец Йолы. Кубина хочет разводить там кофе.
— Как это чудесно! Значит, мы будем соседями.
— Мы не позволим ему покупать участок, мы ему его подарим. У нас достаточно земли. Как ты считаешь, моя дорогая? Ведь это все твое, а не мое. Решай сама.
— Ну что ты, Герберт! — мягко упрекнула его жена. — Ты меня огорчаешь. Я невольно вспомнила о печальных событиях прошлого года. Ты же знаешь, я тогда хотела все отдать тебе, полагая, что я действительно полная хозяйка…
— Теперь ты меня огорчила, дорогая Кэт. По праву ты законная наследница. Если бы мы даже не поженились, я бы никогда в жизни не отнял у тебя твоих владений… Так скажи, Кэт, подарим мы Кубине участок?
— Ну конечно!.. Как хорошо все-таки, что он решил уехать оттуда! — добавила Кэт. — Нет, право, я буду счастлива, когда Кубина с Йолой снова поселятся здесь, на нашем чудесном острове. Ты рад этому, Герберт?
— Конечно, дорогая. Ведь мы им так многим обязаны.
— Да. Я часто думаю об этом. И, не верь я в судьбу, я бы, пожалуй, считала, что если бы не они…
— Ну, это уж пустяки, дорогая, — шутливо прервал ее муж. — Это все глупые суеверия. Ни судьбы, ни рока не существует. Не отнимай у Кубины и Йолы их заслуг. Скажи откровенно, моя прелесть, ведь, если бы не они, ты бы теперь была миссис Смизи, а я… я…
— Ах, Герберт, не будем вспоминать прошлое! Забудем его. Ведь мы теперь так счастливы.
— Согласен. Но все же, дорогая, не будем забывать, как мы обязаны Кубине и его жене. Поэтому я предлагаю не только подарить им земельный участок, но и построить на нем дом, чтобы по приезде сюда они сразу имели собственную крышу над головой.
— Вот будет для них сюрприз!
— Значит, решено, так мы и сделаем… Какое дивное утро, Кэт! Правда? — Герберт выглянул в открытое окно.
Утро было вполне обычное, но Кэт на все смотрела глазами Герберта, и оба они все видели в розовом свете.
— В самом деле, прекрасное утро, — сказала Кэт и вопросительно посмотрела на мужа.
— Не прогуляться ли нам немного, дорогая?
— С большим удовольствием, Герберт. Куда же ты предлагаешь пойти?
— Попробуй догадаться!
— Нет, скажи сам!
— Ты забыла, Кэт, что, по обычаю креолов, медовый месяц длится целый год и все это время распоряжается новобрачная. Приказывай же, куда нам пойти?
— Куда угодно, Герберт. С тобой мне везде хорошо. Решай ты.
— Ну, раз ты предоставляешь мне право выбора, я предлагаю пойти на Утес Юмбо. С его вершины отлично виден тот участок земли, который, я думаю, мы подарим твоему брату. Можно сразу выбрать и место, где поставить дом. Ты не возражаешь?
— Милый Герберт, — сказала Кэт, беря мужа под руку и глядя на него с любовью, — мне и самой хотелось бы побывать на утесе.
— Почему, Кэт? Скажи!
— Как тебе не стыдно! Неужели ты сам не догадываешься? Напомнить тебе? Ведь я тебе уже не раз говорила.
— Скажи еще. Мне так приятно слушать, как ты рассказываешь о том часе, когда…
— Часе! Это длилось всего одну минуту, но за эту минуту можно было отдать всю жизнь. Ведь именно тогда мне все открылось. Язык взглядов правдивее языка слов. Если бы не этот взгляд, я впала бы в полное отчаяние. Воспоминание о нем поддерживало меня в дни невзгод. Наперекор всему я все-таки надеялась…