Чтение онлайн

— Да, конечно, но это уж слишком дорого. Вы просто шутите, мистер Воган.

— Я говорю вполне серьезно. Даже если бы вы предложили мне двести фунтов…

— Ни слова больше! — прервал его работорговец. — Ни слова! Я согласен. Двести фунтов! Господи, Боже ты мой! Я вконец разорюсь!

— Напрасно волнуетесь. Я ведь не дал согласия продать Йолу за двести фунтов. И даже за сумму вдвое больше.

— Мистер Воган! Да вы просто смеетесь надо мной! Почему бы вам не согласиться на двести фунтов? Почему? У меня и деньги с собой.

— Мне жаль отказывать вам, сосед, но дело в том, что я решительно не могу продать Йолу ни за какие деньги без согласия дочери. Йола — ее горничная. Дочь моя очень к ней привязана. Нечего и думать, что она захочет продать Йолу.

— Право, мистер Воган, я не понимаю… Неужели вы допустите, чтобы дочь помешала вам заключить выгодную сделку? Двести фунтов — немалые деньги, очень даже немалые! Эта невольница не стоит и половины такой цены. Я бы, во всяком случае, и столько не дал бы. Но не хочется упускать хорошего покупателя, который не постоит за ценой.

— Вашему покупателю, как я вижу, что-то уж очень приглянулась наша Йола! — Мистер Воган бросил испытующий взгляд на гостя. — Неудивительно: она хороша собой. Но если он именно поэтому так стремится приобрести ее, то я тем менее склонен с ней расстаться. А если и моя дочь заподозрит подобную возможность, всех ваших денег, мистер Джесюрон, не хватит, чтобы купить Йолу!

— Мистер Воган, вы ошибаетесь, уверяю вас! Покупатель, о котором идет речь, никогда и в глаза не видел Йолы. Ему просто нужна хорошая горничная прислуживать за столом. Вот я и подумал, что ваша Йола подойдет как нельзя лучше. И почему вы думаете, что мисс Воган непременно откажется продать рабыню? Я обещаю вашей дочери достать другую молодую невольницу, еще лучше Йолы.

— Ну что ж, — подумав немного, сказал плантатор, которого, очевидно, все же соблазняла высокая цена. — Раз уж вам так хочется приобрести Йолу, я поговорю с дочерью. Но я мало надеюсь на успех. Я знаю, она очень дорожит своей молоденькой служанкой. Я слыхал, что Йола — дочь какого-то туземного царька… Нет, я совершенно уверен — Кэт ни за что не согласится расстаться с ней.

— Даже если таково будет ваше желание, мистер Воган?

— Если я буду настаивать, Кэт, разумеется, не ослушается меня. Но я пообещал ей не продавать Йолу без ее согласия, а я никогда не нарушаю данного слова, мистер Джесюрон, в особенности слова, данного собственной дочери.

Произнеся эту несколько высокопарную тираду, плантатор вышел из комнаты, предоставив Джесюрона собственным размышлениям.

— Воган просто спятил, провалиться мне на этом месте! — бормотал старик, оставшись один. — Совершенно спятил с ума. Отказаться от двухсот фунтов за какую-то черномазую девчонку! Господи, Боже ты мой!

— Ну, что я вам говорил? — сказал мистер Воган, возвращаясь в комнату. — Дочь моя неумолима. Она наотрез отказалась продать Йолу.

— Прощайте, мистер Воган, — проговорил работорговец. Схватив шляпу и зонт, он направился к двери. — Прощайте, сэр. На сегодня у меня к вам больше дел не имеется.

Нахлобучив шляпу и с нескрываемой злобой сжав ручку зонта, Джесюрон быстро спустился по лестнице, вскарабкался на своего мула и, хмурый, как туча, отправился восвояси.

— Что-то он сегодня расщедрился, — сказал плантатор, глядя вслед Джесюрону. — Я, по-видимому, помешал осуществлению очередной гнусной затеи. Ну что ж, очень рад, что досадил старому скряге. Сколько раз он сам мне досаждал..

Работорговец ехал по широкой, обсаженной пальмами и тамариндами аллее в самом скверном расположении духа. Он был так рассержен неудачным исходом переговоров, что забыл раскрыть зонт, хотя солнце уже сильно пекло. Вместо этого он то и дело принимался колотить им по бокам мула, словно желая выместить досаду на ни в чем не повинном животном. Всю дорогу старик не переставал поносить человека, чей кров он только что покинул. Не пощадил он и дочери плантатора, и брань его перемежалась угрозами:

— Чтоб тебе провалиться! Будь ты трижды проклят! Было время, когда ты с радостью ухватился бы за эти двести фунтов. «Ни за какие деньги»! Ну, погоди! Какая, подумаешь, важная особа твоя мисс Воган! «Мисс Воган»! Как бы не так! Мисс Квашеба — вот она кто! Я кое-что знаю, кое-что знаю… Когда-нибудь эта гордячка будет рада, если за нее самое дадут такую цену! Ха-ха-ха! Я заплатил бы и вдвое за то, чтобы увидеть это. Нет, Лофтус Воган, ноги моей больше у тебя в доме не будет! А ведь стоило мне только намекнуть кое на что, и ты бы даром отдал мне девчонку. Ну, подожди, придет еще мое время!

Он приподнялся в стременах и, полуобернувшись, мстительно погрозил зонтом в сторону дома Вогана, сопровождая свой жест злобным взглядом.

Едва Джесюрон снова погнал мула, как на дороге показалась всадница, которая быстрой рысью ехала ему навстречу. Поравнявшись со стариком, она повернула коня и поехала обратно бок о бок с ним.

Всадница, молодая женщина редкой красоты, казалась ангелом рядом с похожим на самого дьявола старым работорговцем.

Очевидно, она ожидала его за поворотом, так как непринужденность, с которой они заговорили, доказывала, что в это утро они уже виделись.

Кто же была эта прекрасная амазонка?

Посторонний наблюдатель не преминул бы задать себе такой вопрос, глядя на нее со смешанным чувством: восхищаясь ее редкой красотой и удивляясь странному обществу, в котором она оказалась. И в самом деле, она была поразительно красива. Высокий, благородный лоб, черные дуги бровей, сверкающие темно-карие глаза, нос с легкой горбинкой, изящные раздувающиеся ноздри — поистине полный контраст с безобразным стариком, который ехал рядом. Так несходны меж собой колючий терновник и роза, на кусте которого она цветет. И эта прекрасная роза, эта красавица была дочерью старого Джесюрона. Грустно признаться, но разница между ними ограничивалась внешностью. В отношении духовного их облика можно было бы сказать: «Яблочко от яблоньки недалеко падает». По виду сущий ангел, душой Юдифь Джесюрон была достойной дочерью своего отца.

— Не выгорело? — тотчас осведомилась красавица. — Да нечего и спрашивать, по лицу видно. Хотя, надо заметить, твоя прекрасная физиономия не очень-то выдает мысли. Ну, так как же отнесся к твоему предложению чванливый Воган? Согласен продать рабыню?

— Нет, отказался наотрез.

— Так я и думала. Сколько же ты ему предложил?

— Мне даже совестно тебе признаться, Юдифь.

— Ну-ну, старый плут, от меня тебе таиться нечего. Сколько же?

— Двести фунтов.

— Двести фунтов? Да, сумма изрядная. Если верить тому, что ты мне рассказывал, так его собственная дочь столько не стоит. Ха-ха-ха!