Чтение онлайн

Вестнику пришлось приложить максимум усилий, чтобы сохранить невозмутимость. Теперь он хотел не просто разрушить академию Дамио, но и сжечь ее дотла. Возможно вместе со всем городом и людьми в нем. Да, так будет даже лучше. Весь город а костер. Он понимал, что не сделает этого, но само желание, те картины, что он видел, грели сердце.

— Это сказки, мой друг. Сказки. И, Анархат, я не бог. Хотя не скрою, мне бы этого хотелось.

— Возможно есть шанс и у смертного, вроде тебя или меня стать богом?

Вестник прищурился. Неужели так просто? Неужели все будет именно так? Он рассчитывал на длинный разговор, торг. Собирался давать тысячи обещаний. Но вместо этого, Анархон, вождь всеми забытого племени сам подвёл его к разговору.

— Возможно, что и есть, — тихо проговорил Вестник, но Анархон его услышал.

— И ты ее знаешь?

— Знаю.

— А почему не воспользуется сам?

— Слишком много ответственности. Постройка храмов, забота о пастве, молитвы, люди. Слишком много людей. Я привык жить один. Да к тому же привык путешествовать. Много путешествовать. И везде один.

Вестник вздохнул ожидая реакции Анархата. Он смотрел на вождя с интересом и ждал.

Пауза затягивалась. Анархат молча пил из кружки и смотрел в пустыню. Там крохотная, чудовищно ядовитая змейка высунула из песка приплюснутую рыжую головку, покрутила ей. Спряталась. Чтобы через мгновение вынырнуть целиком и быстро поползти к месту где нашел свою смерть раб. Она нырнула в песок. Ядро взлетело высоко, сверкнув на солнце ярким зелёным боком и упало прямо в развернутый рот змейки. Тело окуталось сиянием и змейка нырнула в песок.

Она не могла съесть человека, слишком уж он большой, но могла стать сильнее, поглотив его Суть. Именно потому она и ужалила его. Она почувствовала Ядро жизни а нем. Почувствовала и отняла.

Вестник проследил взгляд вождя, но ничего не увидел. Его привыкшие к полумраку городов, к стенам, к близким расстояниям глаза ничего не увидели. Вновь взглянув на Анархата, он приготовился его подтолкнуть, но вождь заговорил сам.

— Мне всегда было интересно как это быть бессмертным. Иметь сколько угодно времени для того, что хочется. Чувствовать трепет окружающих тебя людей.

— А разве ты не чувствуешь его? Трепет? И ты, друг мой не человек, — Вестник усмехнулся. — Да и боги тоже смертны.

— У моего народа тоже есть боги. И один из них погиб, вместе со своим вместилищем. Благодаря этому дураку, моему бывшему шаману. Чтобы Бездна была к нему несправедлива. Хотя почему? Пусть дурак получит в Бездне все, что заслужил!

— Быть может он и был не самым умным в твоём племени, но он открыл тебе дорогу.

— Дорогу куда? Мы не имели бога две сотни лет и не будем иметь ещё столько же.

— Божественный престол открыт. Он пуст и свободен. Он ждёт того, кто займет его. Я прибыл сюда не просто так. Как бы ни было мне приятно с тобой общаться, но сам бы я в такую даль не пошел. Меня прислал Часовщик. И прислал к тебе. Он может помочь тебе решить сразу оба вопроса.

— Какие, — Анархат облизал враз пересохшие губы. Он догадывался об ответе, но хотел слышать его своими ушами.

— Часовщик может помочь твоему народу обрести бога. И тебе стать бессмертным. Для начала. И как знать, может быть и богом в последствии.

— И что я для этого должен сделать? — вождь прищурился.

— Уводи людей в пустыню. Найди то, что было утеряно вами тысячу лет назад. Ты вряд-ли вернёшь народу былое могущество, но обретёшь его сам.

Перед вождём легла свернутая в трубочку, скрепленная сургучом, пожелтевшая бумага. Печать Анархон узнал сразу. Только Часовщик, только бог времени, мог поставить ее. Взяв бумагу в руки, Анархон осторожно, чтобы не повредить рисунок сломал печать и развернул свиток.

Они проговорили до ночи. Лишь когда тьма опустилась на мир Анархон потянулся и улыбаясь предложил Вестнику одну из своих наложниц. Вестник отказался. Он знал, что тем самым может оскорбить вождя, но задерживаться в ожившем, начавшем сворачиваться лагере не хотел. Его путь лежал на север. Туда, где в землях малоизвестного, почти нищего дворянина совсем недавно погиб не рождённый бог. Его смерть освободила место в пантеоне и это хорошо. Но тот, кто его убил требовал внимания. И это плохо.

Вестник покинул лагерь Анархона, оставив того в сладком предвкушении будущих великих дел. Он шел по краю раскинувшейся до моря пустыни и улыбался. Все прошло как нельзя лучше. Часовщик будет доволен. Очень доволен.

Вестник засмеялся.

Хотелось спать. Сильно хотелось спать. Я был готов улечься прямо сейчас, прямо на стол, прямо перед сидящим напротив человеком. Ночь в седле сказывалась тяжёлой. Не знаю переносило ли мое тело подобное раньше, но в будущем повторять это не хотелось. Какая радость в том, что мы приехали ранним утром? Зад болит, между ног натерты мозоли, глаза слипаются, желудок воет. Я бы точно уснул, если бы за спиной не стоял Данкан, а на лавке рядом не сидел князь.

Князь Грачев сел без приглашения. Он даже не поздоровался, лишь бросил взгляд на уже сидящего за столом человека. Тот приподнял бровь, но лицо его осталось совершенно спокойным. Он не производил впечатления какого-то страшного человека, напротив он казался милым. Еще не старый, седина только начала пробиваться на висках и в забавной бородке клинышком. Лицо вытянутое, губы тонкие, брови густые, но не слишком. Он весь был не слишком. Не слишком стар, не слишком красив, не слишком высок. Самый неприметный человек в империи. Только глаза. Глаза были слишком. Когда смотришь в них первый раз видишь только усталость. Огромную нечеловеческую усталость. Усталость от всего, он мира, от людей, от жизни. И глядя в эти глаза начинаешь сопереживать человеку, начинаешь сочувствовать ему, думать, что же такое могло случиться у него, что его так скорежило. Ты проникаешься, придумываешь спрятанную за усталостью боль, начинаешь его жалеть. И ты уже не видишь, что глаза меняются. Они перестают быть уставшими, в них появляется интерес, они оживают. Мгновение спустя тебя читают. Он не может залезть тебе в голову, но демоны его побери, он многое узнает по позам, рукам, мелким неосознанным движениям

Вот и тогда полные мучительной усталости глаза взглянули на усевшегося князя и уставились на меня. Проняло. С минуту я сочувствовал старичку. Я уже был готов начать его утешать, но тут в спину ткнулся кулак Данкана.

— Сядь! Это допрос! — прошептал Данкан мне в ухо.

Я сел. Все, что мы с ним тренировали, все тайные и потаенные знаки, оказались бесполезны. Данкан физически не мог занять такую позицию, чтобы иметь возможность подавать какие-то сигналы.

Старичок оправил фиолетовую мантию, сложил руки на столе и внимательно, но без той самой усталости посмотрел на меня, поднял взгляд на Данкана, затем перевел взгляд на князя.