Марготта
Шрифт:
Ага, поняла. Когда «дзыньк» – это выстрел с нашей стороны, а когда в нас, то получается…
Щелк! Щелк! Сразу две стрелы впаялись в ножку кровати, чудом не оцарапав мне ухо. Я так и не поняла, по какой траектории они летели… И тут до меня резко дошел смысл всего происходящего.
– Эй, а от кого отбиваемся-то?
– Од сдажи.
– Чего?
Бывший конь злобно на меня покосился, потом вытащил изо рта стрелу и повторил:
– От стражи, говорю.
– Как от стражи? Это что, Хозяин на меня так обиделся, что ли?
– Да при чем тут твой Хозяин?! Он даже если сразу за нами галопом поскакал, то раньше рассвета досюда не доберется. Тем более что он – внешняя стража, а тут городская хренью страдает. Мы когда из Тангара выезжали, они как раз собирались толпой идти Тетушку бить, помнишь?
– Честно говоря, нет, – созналась я. – И сколько их там?
– А я знаю? Ну человек двадцать, не меньше. Половина с луками и самострелами. И чую, что скоро им придет в голову… Ну вот, я же говорил!
В оконную раму, а затем и в противоположную стену вонзились стрелы, обмотанные горящей паклей. Огонь начал было расходиться по деревянному строению, но неожиданно зашипел и погас. Я ехидно улыбнулась. Ломать, как говорится, не строить, а тушить – не разжигать!
Глазастый хотел еще пару раз выстрелить в охамевших стражников, но в лесу вдруг раздались какие-то крики, вопли… и в окно ввалился Кьяло, весь в крови и со стрелой, торчащей из плеча.
– Тебе помочь? – Я бросилась к нему, но Глазастый перехватил меня на полпути и пинком загнал обратно под кровать.
– Сиди и не выпендривайся. Без тебя как-нибудь разберемся.
– Чего? Ты думаешь, что говоришь, кобыла блоха-стая? Когда это ты успел себя главным назначить?
– Час назад, пока ты дрыхла, а мы тут отстреливались. Вот сейчас у нас стрелы кончатся, что делать будем?
– А много осталось?
– Целых две!
– Нет, ну вы тут вообще обалдели, что ли? – пробормотал Кьяло, плюхаясь на пол рядом с моим укрытием. – Я, значит, жизнью рискую, на разведку выхожу, а они мало того что стреляют не туда, куда надо, так еще и ругаются!
– Кто это тут не туда стреляет? – Глазастый подскочил к раненому, остервенело потрясая последними стрелами, причем древко одной из них было уже порядком обслюнявленное.
– А в меня кто попал?
– А я тебя из-за этого дурацкого браслета просто не заметил!
– А этот дурацкий браслет, между прочим, перестал работать в самый неподходящий момент. Я только троих уложил, начал к четвертому примериваться-а-а-а-а…
Я думала, что только в голливудских фильмах стрелы из самих себя вытаскивают вот так запросто. Ну с криком, конечно, и зажмурившись… Но зато самостоятельно! Глазастый уважительно присвистнул и вернулся к наблюдательному посту возле окна. А я, набравшись храбрости, подползла поближе к Кьяло.
– Больно?
– Терпимо. У тебя в запасе, случаем, никакого волшебного зелья нет, чтоб раны заживлять?
– Откуда? Сам же знаешь, что нет. Но хоть перевязать-то тебя надо? Эй, коняга, снимай рубашку.
Глазастый повел себя на удивление покорно, даже «конягу» стерпел. И рубашку снял безропотно. Эх, такие кружева на бинты изводить… Жалко! Белый батист сразу же пропитался кровью, а Кьяло, наоборот, побледнел еще сильнее, чем после нашего непонятного прыжка в пространстве.
– Все, сейчас отключусь, – прошептал он, приваливаясь к стенке и закрывая глаза.
– Не надо! – гаркнула я, сама не ожидая от себя такого взрыва эмоций. – Не вздумай тут сознание терять, неженка эльфийская. Ты же тяжелый, как бегемот, больной ожирением! Я тебя просто никуда не утащу… А ты что застыл?
Последнее предложение относилось уже к Глазастому. Тот повернулся ко мне и подмигнул. Грустно так, проникновенно…
– У них тоже кончились стрелы. Или терпение. Или то и другое. Короче, нас сейчас будут штурмом брать. В вечной любви друг другу будем признаваться или и так сойдет?
– Да пошел ты… – из последних сил пробормотал Кьяло. Но в обморок не упал. Наоборот, как-то странно напрягся, задергался…
Я отшатнулась к стенке и начала судорожно вспоминать все, что я знаю об эпилепсии. Но тут парень неожиданно открыл глаза… Лучше бы не открывал – радужки у него стали янтарно-желтыми, а зрачки вертикальными.
Упс!
Пока я приходила в себя от ступора, а Глазастый пытался выбрать изо всех висящих на стенке мечей наиболее подходящий к случаю, Кьяло спокойно встал и прошел к выходу, попутно прихватив из угла топор. А потом вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
И почти сразу же снаружи раздался нечеловеческий рев и крики, полные ужаса и отчаяния. Нечто похожее я уже слышала, когда Тетушка, мир ее праху, натравила своих волков на поклонников старых богов. Кстати, где сейчас эти волки, хотела бы я знать? Видимо, разбежались, почуяв смерть хозяйки. А медальон…
Я рванулась к телу Верховной, добросовестно обыскала, но ничего не нашла. Разве что Глюка, высунувшегося из какой-то щели в полу и что-то там по-своему бормотавшего. Но в этот раз у меня не было ни времени, ни желания его слушать.
Бывший конь тем временем добросовестно вооружился, и больше всего теперь походил на выставку средневекового оружия. По-моему, у него столько рук не было, сколько он вещей на себя навешал. Помедлив, я тоже сняла длинный кинжал. Вкупе с моим ростом – больше и не надо.
– Ну что, пойдем умирать с честью? – Парень махнул мечом в направлении двери.
– Ну не сидеть же здесь, пока этот берсерк там развлекается. Одно слово – псих.
– Ну он же говорил, что его в детстве прокляли…