Марготта
Шрифт:
– А зачем мы тогда туда лезем?
– Для очистки совести!
Кьяло не стал больше спорить с обезоруживающими аргументами женской логики и распахнул-таки дверь.
За ней оказалась длиннющая винтовая лестница, в процессе подъема по которой я всерьез задумалась – а действительно, на кой оно нам надо? Вот сейчас-то мы куда премся? Но к тому моменту, когда я наконец-то дошла до того состояния, когда «пошло оно все на фиг, сейчас же возвращаюсь назад и с этого момента веду себя тише травы, ниже воды (то есть как вмурованный в дно утопленник)», ступеньки наконец-то закончились. А я поймала себя на мысли, что с некоторых пор начала недолюбливать здешнюю приверженность к архитектуре гостиничного типа: длинный коридор с одиноким окном в торце, и уже из него ряды дверей, совершенно одинаковых с виду.
– Кажется, это не башня, – вполне резонно заметил Кьяло.
Я даже спорить не стала. Но все равно устремилась вперед, тем более что уже заметила там кое-что интересное.
– Осторожно, это может быть ловушка.
– А может и не быть. – Я остановилась перед приоткрытой дверью, закрыла глаза и прислушалась к внутренним ощущениям. Ничегошеньки! Интуиция или просто уснула, или решила поиграть в молчанку, обидевшись, что обычно я ее нагло игнорирую. Но прислушаться все равно стоило. Хотя бы к шагам, раздавшимся с лестницы.
Чертыхнувшись вполголоса, я плюнула на осторожность и нырнула в комнату, пытаясь одной рукой втянуть туда же и Кьяло, а второй захлопнуть дверь. Но синхронно действовать обеими руками я никогда не умела, поэтому парень вписался лбом в косяк, а потом еще и схлопотал щеколдой по пальцам.
И тогда я наконец-то соблаговолила открыть глаза.
И в упор уставилась на огромный портрет, занимающий полстены. Судя по тому, что Кьяло не начал шепотом материться, проклиная криворукую эльфу, он увидел то же самое. Да и я зрительными галлюцинациями пока не страдала.
А с картины, покрытой многолетним слоем пыли, на нас внимательно смотрела Тьяра. Или кто-то безумно на нее похожий. Те же прямые черные волосы, те же черты лица, та же фигура. Разве что глаза не карие, а зеленые. А на пальце кольцо – тонкая серебряная змейка, кусающая себя за хвост.
– Вот оно! – воскликнула я, тыкая пальцем в украшение.
– А вот и она, – подтвердил Кьяло, переводя взгляд с портрета на меня и обратно. – Сходство не только налицо, но и на все остальные части тела тоже.
– А вот и я! – неожиданно прозвучало из коридора.
Признаться, я уже успела забыть о шагах, которые загнали нас в эту комнату, и ехидное заявление Тьяры застало меня врасплох. Но после того как мы глупо себя выдали, скрываться смысла уже не было. Клацнула щеколда, и девушка заглянула внутрь, готовая в любой момент произнести всем с детства знакомую фразу: «А что это вы тут делаете, а?» Но почему-то не произнесла. Застыла с открытым ртом, вперившись взглядом в портрет матери. Раньше, что ли, не видела?
Я скосила глаза на картину…
– Упс!
Прямо оттуда, из рамы, на нас троих в упор пялилось привидение. Классическое, прозрачное, слабо фосфоресцирующее в полумраке комнаты.
Тьяра набрала полную грудь воздуха и старательно выпучила глаза. Но еще до того, как она выдала первый звук, я подхватила стоящую под портретом широкую напольную вазу и с размаху нахлобучила на голову девушки. Визг оборвался, так и не успев достичь своей кульминации.
– Ну наконец-то я вас дождалась, – радостно осклабилось привидение, полностью просочившись в комнату. – Чего уставились, как барышни на дохлую мышь? Хотя вы ведь тут почти все и есть барышни, а я, как ни крути, уже сколько лет как дохлая. Хи-хи… – Старушка разразилась то ли кашлем, перетекающим в смех, то ли смехом, напоминающим кашель.
Ну да, старушка! А вы что подумали? Что Аллена вылезла из собственного портрета, чтобы надавать нам по ушам за незаконное проникновение на ее личную территорию? Да не дождетесь!
Призраку замка Муллен на момент смерти было лет восемьдесят, если не больше, да и по комплекции усопшая ничем не напоминала мать Тьяры, скорее уж огромный воздушный шарик, обряженный в тюлевую ночнушку. И кто только сочинил, что духи – это всегда что-то тонкое, хрупкое, бледное и невесомое? Честно говоря, долгое время я и сама так думала. Но вот сейчас, когда это «невесомое» с размаху уселось на кровать так, что доски затрещали…
– Здрасьте, – пробормотала я, решив, что с привидениями, тем более такими огромными, нужно быть вежливой.
– Уй ты, какая лапочка! Это кто же у нас такой? – Старушка цапнула меня за рубашку и подтащила поближе к себе. Подслеповато щурясь, рассмотрела лицо, потом покровительственно похлопала по щеке и величественным жестом отослала обратно. – Молодец! Расти дальше, красавицей станешь! А ты чего пялишься? Горшок-то с головы сними да поздоровайся как следует. А то вот уж точно вся в мать, пока не подойдешь да не скажешь… Ну чего молчишь-то? Али не признала? А как я у кроватки твоей сидела, ночей не спала, тоже небось не помнишь, да? Вот и всегда так! Дети вырастают, улетают, а о няньке своей первой и думать не думают. Как же так можно, а? Не стыдно обижать бабушку, ланья?
– А вы ей родная бабушка? – Я уцепилась за последнюю фразу, не дожидаясь, пока Тьяра обретет способность нормально соображать. Кьяло, тот вообще как впаялся в дверной косяк при появлении призрака, так и стоял до сих пор, изображая классического атланта, подпирающего свод. Благо фигура позволяла. Только вот что-то я не припомню, чтоб атланты так ретиво крестились.
– Ой, ну какая же я ей родная?! – всплеснуло руками привидение. – Говорю ведь – нянька я ее. И мать ее я же нянчила. И еще уж не помню сколько поколений наследниц альсорского трона.
Я не придумала ничего лучше, чем изобразить вежливое удивление. Утешало одно – Тьяра, все-таки стянувшая с головы вазу, тоже недоуменно хлопала глазами.
– Какого трона?
– Как это какого? Нашего трона! Трона Альсоро! Так вы что, ничего не знаете, что ли? Я когда-нибудь убью эту вздорную девчонку! Ладно от мужа свое происхождение скрывать, но от детей… И где ее, кстати, носит, хотела бы я знать! Это же надо – столько лет не появляться.
– Но ведь мама… она же умерла… – Тьяра зачем-то заглянула в вазу, словно надеясь найти на дне надпись «Это все тебе снится!». Но не нашла и еще больше растерялась.