Чтение онлайн

Наконец, Томе не хотелось осознавать, что ее сейчас физически выдворят из клуба, в котором она долгое время была почти хозяйкой. Поэтому она и замерла, судорожно пытаясь вспомнить, кто из ребят все-таки Сева, а кто Коля. На миг ей показалось, что если она вспомнит, то произойдет нечто спасительное. Возможно, она проснется и обнаружит, что этого не случилось, или что-нибудь вроде того.

Тома так и не смогла сдвинуться с места, пока ее не взял под руку рыженький парень:

– Тамара, вы должны покинуть клуб… извините, — последнее слово он прибавил почти шепотом, явно не желая, чтобы его услышали. Томе стало немного легче, когда она прочитала явное смущение на его лице, которое, безусловно было вызвано необходимостью выставить ее.

– Не волнуйтесь, Коля, я уже ухожу, — сказала она, внезапно вспомнив его имя, резко повернулась и быстро пошла к выходу из клуба, ощущая спиной пару десятка взглядов, провожавших ее. Оказавшись вне пределов их видимости, она побежала и, едва не упав на лестнице, выскочила на улицу.

Только там, наверху, почувствовав себя в безопасности, Тома замерла, пытаясь отдышаться и осознать, что произошло с ней только что. Как это могло произойти, если всего два-три месяца назад они с Ником планировали совместную жизнь на месяцы и даже годы вперед?

Все началось с того, что у нее были мелкие неприятности на работе, у Ника, как всегда, гора дел в клубе. Они немного отдалились — всего на пару недель. Потом Тома услышала об этой их с Максом новой идее: особые вечеринки для своих со свингом. И испугалась. Ей пришло в голову, что Ник хочет найти новую партнершу. Или снова начать играть с Лизой и обнаружить, что с ней ему лучше.

Томе остро захотелось срочно отправиться с Ником в отпуск и присвоить его себе на две-три недели. Он обещал ей этот отпуск полгода, но постоянно откладывал: сначала мешала куча дел, а потом пошли новости о вирусе, которые выглядели надуманной пугалкой.

Когда Ник сказал, что из-за этого вируса им вообще не стоит ехать за границу, Тома взорвалась. Она не поверила ему ни на секунду, полагая, что это всего лишь предлог. Он просто увлекся планированием новых вечеринок и не хотел уезжать, отдавая все на откуп Максу.

Ей, конечно, не следовало возмущаться так яростно и обвинять Ника в том, что он хочет играть с другими нижними. И тем более не следовало обвинять его в том, что он влюблен в Лизу после того, как они обменивались партнерами.

Поначалу казалось, что надавить на чувство вины — неплохая идея. Она видела, как пару раз это срабатывало и чувствовала, что Ник действительно винит себя за взгляды на сторону. Но потом он внезапно перестал соглашаться с обвинениями и перестал с ней разговаривать. А еще Тома вдруг поняла, что он не шутил насчет вируса и относится к этому гораздо серьезнее, чем многие другие люди.

В его бардачке появились три бутылки с разными антисептиками, он одним из первых начал носить маски и настаивал, чтобы она тоже это делала. Приходя домой, он первым делом шел в душ, а потом протирал антисептиками все, от телефона до портмоне и даже своей обуви.

Тома перестала злиться на него за отмененный отпуск и перестала давить на него. Но спустя неделю оказалось, что этого уже недостаточно для примирения. Теперь он сердился на нее и не собирался идти на сближение. И ей показалось, что Ник манипулирует с помощью этого отчуждения. Заставляя ее вариться в чувстве вины, он пользуется моментом, чтобы пропадать в клубе и, возможно, заигрывать с другими нижними в те ночи, когда она не могла пойти с ним.

С этого момента ревнивая баба одержала окончательную победу над наивной девочкой и объявила джихад всем здравомыслящим субличностям внутри Томы. И, конечно, вышла на тропу войны против Ника. В последующие дни она успела сказать ему все, что никогда не стоит говорить любимому мужчине.

За пару дней до вечеринки Тома снова почувствовала приступ вины и даже смогла перебороть себя, чтобы извиниться перед ним. Предложить ему играть с кем угодно и поклясться, что тоже пойдет на вечеринку и будет играть, хотя в течение едва ли ни месяца до этого клялась, что не пойдет и будет проклинать его, если пойдет он.

Единственное, чего она до сих пор не понимала — это почему Ник внезапно решил уйти от нее после вечеринки, а не до. Ведь вечеринка, как ни тяжело ей было признать, получилась отличной. И они даже поиграли между собой, а потом занялись сексом впервые после долгого перерыва.

Во многом именно из-за этого она теперь решила не сдаваться сразу, а прийти в клуб и посмотреть на Ника.

Зря она это решила. Совсем зря.

Звук открывающейся двери внизу заставил ее вздрогнуть и вспомнить, что она все еще стоит у выхода из клуба. Дернувшись, чтобы бежать, Тома все же посмотрела вниз и тут же расслабилась, сообразив, что это не Ник.

По лестнице поднялся Артем, полностью одетый: куртка, легкая спортивная шапка. Он выглядел угрюмо и явно был готов уходить.

– Ты как? — спросил он, внимательно всмотревшись в ее лицо.

– Норм. Уже уходишь? — спросила она, снова вытирая слезы и пытаясь выдавить вежливую улыбку.

– Мне нечего там делать, — пожал плечами Артем. — Подвезти тебя?

Тома уже открыла рот, чтобы сказать «нет», но в последний момент внезапно передумала. Ей было слишком плохо, чтобы прямо сейчас остаться одной. Ей была жизненно важна эта передышка. Возможность отдохнуть от своих мыслей и одиночества в его компании, хотя бы пока она не приедет домой.

– Да, — кивнула она. — Если не сложно.

– Расскажешь, что произошло? — спросил он, целеустремленно шагая по двору.

– Уверен, что хочешь этого? — хмыкнула она.

– Да, — коротко ответил он. — Если не будешь плакать. Я этого не люблю.

– Договорились, — улыбнулась Тома.

Ирина.

Если бы кто-нибудь спросил, то она бы описала новый опыт с игрой втроем как полную гармонию.

Ирина думала, что будет немножко ревновать, но на самом деле она только возбудилась. Особенно от того, как здорово и убедительно играл Тимофей, и как искренне испугана была нижняя. В эти минуты она открыла для себя, что ее очень возбуждает наблюдение за игровым насилием в исполнении своего верха. Ей хотелось бы, чтобы это длилось еще дольше, и она была в полном восторге, когда Тимофей, рухнув в постель под утро, сказал, что это было так же замечательно и для него.