Мареси
Шрифт:
Но Яй не расслабилась, так что мы с Эннике переглянулись и встали.
– Занятия скоро продолжатся. Пошли.
Распорядок дня в Аббатстве Яй выучила очень быстро. Мне достаточно было показать ей все по одному разу – она мгновенно все запоминала. После еды относила свою посуду в посудомоечную, жертвовала свой хлеб Хавве, относила свою одежду в Отраду тела для стирки и читала тексты, которые давала ей по вечерам сестра О. Всего за несколько дней она выучила движения в приветствии солнцу, песни благодарения и хвалы.
По вечерам она вместе со мной спешила в Дом Знаний, сидела и читала, пока солнце не спускалось совсем низко. Она все время следовала за мной по пятам. Сестры заметили это и не разлучали нас, раздавая обязанности, – вместе со мной Яй отводила коз на горное пастбище, собирала мидии на берегу, готовила первый сыр года, носила воду из колодца, подметала двор и убирала в Доме Неофиток.
Вскоре стало совершенно ясно, что Яй не привыкла к физическому труду. Сильной ее назвать было нельзя, она могла донести разве что полведра воды, но никогда не жаловалась.
Говорила она вообще очень мало.
По ночам она видела кошмарные сны и кидалась из конца в конец кровати, будя меня. В такие минуты я слышала, как она бормочет нечто такое, чего я не понимаю. Часто звучало одно имя: Унаи. Я не знала, мужское это имя или женское, но наверняка это кто-то важный, потому что Яй видела Унаи во сне каждую ночь. В спальне нас много, так что бормотание Яй слышала не только я.
В последующие недели весна всерьез пришла на остров. Стало жарче, сестры заговорили о Лунном танце и прочих ритуалах, связанных с весной. Горы оделись в белые и голубые весенние цветы, воздух заполнился жужжанием пчел и мух. Дорье постоянно напевала себе под нос, соревнуясь с птицами. Она умеет изображать голоса всех птиц острова.
Однажды, когда с приезда Яй миновала половина лунного цикла, мы сидели вечером в спальне, готовясь ко сну. Старшие девочки расчесывали волосы младшим, и я помогала Эннике расчесать ее локоны, которые к концу дня неизменно спутываются от ветра. Она сидела, подняв лицо и закрыв глаза.
– Так делала моя сестра, когда я была маленькая, – пробормотала она. – Я мало что о ней помню – только ее руки, расчесывающие мои волосы.
Хео, сидевшая у моих ног, играла с котенком, таким же черным, как и ее волосы. Котенок гонялся за ее пальцами своими острыми зубами и когтями, но ее не беспокоили царапины.
– У меня нет сестер, – проговорила она. – А у тебя, Мареси?
Я кивнула и провела щеткой по волосам Эннике, так что искры полетели.
– Брат и две сестры. Одна сестра старше меня, а брат примерно как ты, Хео. У моей старшей сестры Нараэс всегда находилось время расчесать мне волосы. Она помогала матери работать в саду, а я приглядывала за младшими.
Я сглотнула. Мне до сих пор трудно говорить об Аннер.
– Моя младшая сестра…
Все это время Яй сидела с иголкой и нитками в руках, нашивая заплатку на свои шаровары. Когда я набрала в легкие воздуха, чтобы рассказать, то заметила, как шитье упало ей на колени, а щеки побелели, как снег на горе Белая Госпожа. В эту минуту Хео прервала меня.
– Яй, а Унаи – это кто? Каждую ночь я слышу, как ты произносишь это имя.
– Хео! – строго произнесла я, и она удивленно обратила на меня свои темные глаза.
В ту же секунду Яй издала надрывный жалобный вой. Совершенно ужасный звук. Подняв руки, она принялась бить себя по лицу, снова и снова, пока я не подскочила и не схватила ее за запястья. Но ее вопли не прекратились. Не выпуская ее, я обернулась к Эннике.
– Позови сестру Нуммель!
Эннике поспешила прочь, а остальные неофитки в страхе попятились. Хео молчала, спрятавшись между кроватями. Вскоре вбежала сестра Нуммель, и совместными усилиями мы повели Яй в кровать сестры Нуммель. Яй не сопротивлялась, но все время пыталась ударить или расцарапать себя – нам приходилось крепко держать ее за руки, чтобы не дать ей это сделать. Эннике побежала за сестрой Нар – та вскоре появилась с отваром, которым почти насильно напоила Яй. Это ее немного успокоило, и теперь она неподвижно лежала на боку в постели сестры Нуммель.
Сестры выставили нас с Эннике, и нам с трудом удалось загнать перепуганных девочек в постели. Когда в спальнях наступила тишина, мы с Эннике вышли наружу, чтобы подышать прохладным воздухом и успокоиться.
Над внутренним двором висело ночное небо, глубоко синее, усыпанное звездами. Стояла тишина, только за каменной стеной тихонько шептало море. Эннике сделал глубокий вдох.
– Она пережила кое-что похуже, чем я. Меня много раз били отец и дядя, но с ней произошло что-то куда более ужасное, чем побои.
Я попыталась представить, как это – когда тебя бьет твой собственный отец. Вспомнила своего исхудавшего отца, который отдавал нам, детям, свою порцию еды в ту голодную зиму, которая все никак не кончалась. Я подумала о том, что именно он собирал все истории, которые слышал об Аббатстве – где это находится и как туда добраться. Как он плакал, когда понял, что лучшим решением для меня было бы поехать в Аббатство. Как он все не мог отпустить мою руку, когда я уже сидела в телеге, которая должна была увезти меня от нашего дома, из нашей деревни, из нашей страны, на побережье далеко на юге.
– Она не знает, что такое безопасность, – задумчиво проговорила я и поняла, что это правда. – Мы должны научить ее.
В Аббатстве мы по большей части сами обеспечиваем себя всем необходимым. Мы собираем мидий и птичьи яйца, ягоды и фрукты, горы и море дают нам пищу. Мы держим коз ради молока, сыра и мяса.
Выращиваем овощи в одной из долин между Аббатством и Уединенным храмом. Рядом с Уединенным храмом у нас есть небольшая оливковая роща и виноградник. А из ульев сестры Мареане мы получаем мед.